прежнее меньшинство из общества; в довоенной путинской России люди, которых было принято называть либералами (и среди которых хватало и совсем не либералов – там были и неоельцинисты, и леваки, и в целом аполитичная интеллигенция, жившая в размытых неошестидесятнических старомодных координатах), были важнейшей частью общественного ландшафта, иногда легальным его украшением, иногда – показательной мишенью для государственного давления. Теперь вместо того ландшафта – выжженная равнина. Массовая эмиграция в сочетании с новыми репрессивными мерами сделали свое дело, и власть может теперь не опасаться, что какой-то очередной ее шаг раскритикуют по «Эху Москвы».
Но удивительное дело – общество так и осталось разделенным на две неравные части, и прежнее тихое большинство, которое голосует на всех выборах за начальство, а в соцопросах всегда отвечает «да», никуда не делось и едва ли изменилось, разве что, описывая это большинство, теперь можно говорить не о выборах и не об опросах, а о мобилизации – сами не рвутся на призывные пункты, но и не уклоняются, если забрали, едут на фронт и воюют; как и у номенклатуры, ставка впервые стала больше, чем жизнь, но деться уже некуда.
А активное меньшинство теперь – провоенное и пропутинское. Люди с Z-стикерами на машинах, аудитория военкоров, собиратели денег для фронта, добровольно едущие на фронт инициативники. Как и либералы в прошлой жизни, они чувствуют себя выразителями воли народа, но реальный народ им не нравится именно в силу несоответствия их представлению об идеале. Представить себе в послевоенной России драку с поножовщиной между Z-ветераном и отсиживавшимся в тылу обывателем (пусть даже обыватель и сам всю жизнь был патриотом с георгиевскими ленточками) гораздо проще, чем романтическую встречу уехавших (кто сказал, что они вообще когда-нибудь вернутся?) с оставшимися. Линии будущего общественного раскола проходят внутри границ уже нынешнего общества, того, в котором нет прежних либералов.
Ценности. Сбылись все довоенные алармистские опасения по поводу злоумышленности государственного победного культа – да, может быть, вначале, пересобирая Девятое мая как ключевую конструкцию народного единства, власть ничего такого не имела в виду, но нынешняя война зафиксировала поклонение той войне именно в виде изуверского культа, оправдывающего любое насилие в наше время. Сейчас уже, кажется, невозможно праздновать День победы, не будучи лояльным Путину и его войне, и даже «Прокляты и убиты» или воспоминания Николая Никулина читаются теперь не как свидетельства чудовищности войны, а как ее оправдание – хотя бы потому, что ни одна из очевидных ныне исторических параллелей (бессмысленные многомесячные бои за никому не нужные города типа Бахмута, расходование солдатских жизней вообще без оглядки на их ценность, лицемерие политруков и командования) не срабатывает как бесспорный антивоенный аргумент. Разговор о Великой отечественной войне окончен, финальные точки в нем расставлены войной путинской. Власть настаивает, что это одинаковые войны, и стоит ей поверить с тем только уточнением, что весь позор и ужас происходящего теперь приходится распространить и на 1941-45 гг. Основой народного единства девятое мая быть перестает, и то, что других основ в принципе нет, открывает самые безрадостные перспективы для любого нового взгляда на отечественную историю – если, конечно, после всего кто-нибудь захочет оглядываться на предыдущее тысячелетие, и если новой объединяющей идеей не станет бежать от общего прошлого да хоть бы и в разные стороны.
Что-то похожее происходит с официальной многонациональ-ностью, несостоятельность которой и раньше не вызывала сомнений, а теперь она дает о себе знать и в особом статусе чеченских формирований на фронте, и в спорах «про бурятов», и в тыловых сюжетах наподобие провозглашения татарского президента «раисом» – стало в какой-то момент общим местом говорить о минах замедленного действия, заложенных большевиками в национальной политике, теперь есть возможность увидеть, как эти мины расставляются в реальном времени. Все надежды на то, что Российская Федерация сможет стать полноценным Отечеством для русских, остались в довоенных временах, одиннадцать военных месяцев (а сколько их впереди) оставили достаточно свидетельств тому, что русские для этого государства – не более чем расходный материал, и единственная форма сбережения народа, доступная самому народу – бежать на Верхний Ларс при первом намеке на возможное соприкосновение с государством. И, наверное, на Верхнем же Ларсе история народа и заканчивается, потому что успешного диаспорального опыта у нас не было никогда, все попытки унести Россию с собой заканчивались неудачей, а тот наш вопреки мифу о соборности индивидуализм, который не раз спасал многих от государственных и не только гадостей, ведет не к цели, а а от опасности – и, значит, бессмысленны и разговоры о чем бы то ни было объединяющем в обозримой перспективе. Распад народа – пожалуй, вот главный и уже достигнутый итог военного катаклизма. Все остальное следует (точнее – не следует, потому что нет поводов ждать ничего хорошего) именно из этого уже свершившегося факта.
9 января 2023
В ситуации, когда обезумевший Владимир Путин, опираясь на всех извечных врагов русского народа в диапазоне от чеченских боевиков до татуированных урок, уже почти год ведет войну на востоке Украины, ежедневно убивая сотни людей, разрушая города и лишая Россию любой надежды на сколько-нибудь приемлемое будущее – в этой ситуации, конечно, ужасно интересно, что сказал в интервью хорошему русскому Кириллу Мартынову не самый знаменитый отечественный актер Артур Смольянинов. То есть, даже понимая, что это примитивная политтехнология, легкий способ отвлечь общество от очередного позора на фронте, от любых серьезных внутренних проблем – нельзя ведь отрицать, что это работает, зацепились за Смольянинова, и все с удовольствием подхватили, забыли и о Макеевке, и о Соледаре, спорят, переживают, ну и не надо снобизма; если все переживают, то нет ничего стыдного в том, чтобы быть как все.
Строимся, строимся. Кому высказывания актера кажутся неприемлемыми, становитесь к маразматику Бастрыкину с его уголовным делом, к Медведеву с «ошметками дерьма» и угрозами внесудебных расправ, к кувалдам, операциям возмездия, генералу-армагеддону, каменному веку и всему такому прочему. Кто с актером согласен, тому на львовский концерт органной музыки раскладывать мертвых русских солдат для праздничного постера, слать известно куда крейсер «Москва», радоваться бавовнам в российском тылу, порицать за излишнюю человечность телеканал «Дождь» и так далее. Построение регулярное, все давно знают, куда кому, все в глубине души ждут уже, чтобы гражданская война перестала быть холодной, и чтобы друг друга убивать за слова, за лайки, за косой взгляд, можно было вообще всем, а не только тем, кому на нынешнем этапе выдали кувалду или хаймарс.
Но все-таки к Смольянинову. Не сказать ведь,
