в море его полно. Путь любви стал бегом к «маттанце»[95]. Это игра жизни и смерти.
Тоннароти, мастера ловли тунца, начинают готовиться еще в апреле. Чинят прямо в море сети, длина которых может доходить до нескольких километров, образуя запутанный коридор, соединяющий «комнаты». Когда, уже ближе к маю, раис[96] отдает приказ, от берегов отходят лодки, в открытом море они становятся вокруг сетей и тянут их, запевая традиционные рыбацкие песни, все вместе. Потом на тунцов падают гарпуны. Обещание новой жизни становится танцем смерти. Этот танец – прелюдия к сытости людей, которым нечего было есть, а тунцы весом больше центнера каждый дадут им пищу на ближайшие месяцы.
Каждую весну ритуал повторяется. Если море окрасилось красным, значит, маттанца совершилась.
– Поедем на маттанцу?
Джованни как будто завис между двумя мирами. Он хочет оставить за спиной яд прошлого, но не хочет – Палермо, Трапани, Сицилию. Он знает, что и Франческа с удовольствием ездит домой, потому что там она может побыть с мамой. А он – повидать сестер, племянников и племянниц. Встретиться с Паоло и другими коллегами-друзьями.
В этом году маттанца на острове Фавиньяна, самая знаменитая, пройдет 23 мая, через два дня, но чтобы успеть на нее, нужно приехать в Палермо накануне вечером, в пятницу. В последнее время Джованни каждую неделю летает из Рима в Палермо и обратно. По соображениям безопасности министр предоставляет в его распоряжение трехмоторный самолет «Фалькон 50», что позволяет Джованни не пользоваться регулярными рейсами, иначе это было бы невыполнимой миссией, учитывая все меры предосторожности, которые он вынужден принимать.
– Да, давай. Хотя не знаю.
Франческа сомневается. Допивает остатки вина из своего бокала. Они сидят за столом: он расстегнул рубашку, повесил галстук на спинку кресла, она сняла туфли и, вытянув босые ноги под столом, поставила их на табуретку. Балкон открыт. Весенний ветер задувает в дом с виа дель Какко. Но музыка Верди сегодня звучит слишком мрачно.
Что тогда, несчастный, скажу я?
Кого призову в защитники,
Если и праведник едва будет в безопасности?
Тоже босой, Джованни встает и убавляет громкость.
– Посмотрим, получится ли у меня, – говорит Франческа. – Я бы сказала, что да, но посмотрим завтра.
– Окей.
Джованни еще не сел, когда звонит телефон. Это Пьетро Грассо, который был заместителем председателя суда первой инстанции во время Макси-процесса, работал бок о бок с Альфонсо Джордано, а в последние месяцы они с Джованни возобновили знакомство в министерстве юстиции.
– Она еще у тебя? – спрашивает Джованни.
– Конечно, конечно. Не беспокойся, я с ней хорошо обращаюсь. Сегодня даже колыбельную спою.
Во время перелета из Рима в Палермо Фальконе вручил Пьетро свою зажигалку «Данхилл».
– Это не подарок. Я просто решил бросить курить. Если передумаю, вернешь ее мне.
– Ты когда в Палермо? – спрашивает Пьетро Грассо.
Он тоже из Палермо. Родился в провинции Агридженто, но семья переехала в Палермо, когда он был еще совсем маленьким. Он служил в мировом суде провинции Баррафранка, когда убили судью Пьетро Скальоне. Ни тогдашний глава страны, который в то время находился на Сицилии, ни министры внутренних дел и правосудия не появились на похоронах. Грассо решил перевестись в Палермо. А оттуда в Рим, как Джованни.
– Завтра. Как только Франческа освободится.
– Подвезете меня?
– Конечно, но нужно будет созвониться, потому что все зависит от Франчески.
Она машет ему, возмущаясь, что он перекладывает на нее всю ответственность. Он разводит руками, говоря, что в общем-то это правда – виновата она. Она показывает ему язык.
Не успевает он положить трубку и сделать несколько шагов к кухне, как телефон снова звонит. Джованни разворачивается, изображая манекен на шарнирах, и протягивает руку к аппарату.
– Чиччо!
Франческа в кухне обреченно бьет себя рукой по лбу. Это Франческо Ла Ликата. С тех пор как он убедил Джованни писать для «Ла Стампа», они часто созваниваются. Это надолго.
– Джованни, я тебе настоятельно не рекомендую браться за ремесло телеведущего.
– Да иди ты, – смеется Фальконе.
– Что это за новость с «Уроками мафии»?
– Вы там какой-то бардак из-за этого устроили.
– Кто, я? – уточняет Ла Ликата.
– Ты, может, и нет, а вот твои коллеги точно.
– А я-то тут при чем?
– Ты виноват за компанию, – подкалывает его Фальконе.
– Ладно, объясни мне лучше. Когда выйдет передача?
– Скоро. Но я правда не понимаю, серьезно или выгоды ради пишут некоторые твои коллеги. Скажем так, они немного наивные.
– Мудаки везде найдутся, – уверяет Ла Ликата.
– Я просто принял предложение журналиста Альберто Ла Вольпе выступить консультантом. Вот и все. А твои коллеги уже расписали: «Фальконе становится Майком Бонджорно»[97]. Я уж и не знаю, на каком языке с вами разговаривать.
– Опять с нами?
– Ладно, с ними, – уступает Фальконе.
– Как идут дела с Суперпрокуратурой?
– Выберут Кордову, сто процентов. – Фальконе в этом уверен.
– А ты откуда знаешь?
– Знаю, знаю. Я лишь хочу, чтобы меня перевели в спокойную, забытую богом прокуратуру, в местечке, где жизнь прекрасна, вот и все.
Франческа на кухне стучит указательным пальцем по виску и качает головой.
– Да ладно, – посмеивается Ла Ликата, – я тебя в таком месте вообще не вижу.
– Мы с Франческой на маттанцу собираемся. Когда вернусь на следующей неделе, надо будет увидеться.
– Обязательно. Маттанца, класс, возьми фотоаппарат!
– Слушаюсь.
74. Мясо привезли
Палермо, 1992 год
Сколько раз приходилось им понижать голос – Раффаэле Ганчи и его ребятам в семейной мясной лавке на виа Ло Джаконо, в двух шагах от виа Нотарбартоло, куда судья возвращается раз в неделю. Сколько раз, пока водитель судьи проходил перед мясной лавкой за машиной, чтобы отвезти его в аэропорт Пунта-Раизи, босс Раффаэле Ганчи и его сыновья, Миммо и Калоджеро, вынуждены были глотать оскорбления и ругательства в адрес этого козла Джованни Фальконе. Сколько раз им приходилось бубнить. Шептать. Скрежетать зубами, как злые псы. Шипеть, как змеи. Пищать, как мыши. Слишком это утомительно – учитывая, что бронированный «фиат крома» припаркован так близко, что водитель проходит мимо, а из окна мясной лавки они видят, как машина уезжает и приезжает.
Они ни разу не упустили его из виду с тех пор, как «дядя» Тото отдал приказ: «После Лимы – Фальконе».
Всякий раз, когда водитель направляется к «фиату», начинается эстафета мопедов: первый следует за ним часть пути, потом отстает, чтобы не обращать на себя внимания. Но сначала звонит товарищу, который, уже на другом мопеде, подхватывает преследование в
