возглавляемого им театра «Ленком», но всё идет не по сценарию. Сначала он выражает соболезнования «грузинским братьям и сестрам» и объявляет в эфире несколько секунд молчания. А потом меняет тему и выступает с предложением вынести тело Ленина из мавзолея и захоронить его.
Режиссер вовсе не критикует Ленина. Наоборот, он говорит, что превратить основателя советского государства в мумию — это злодеяние Сталина, нарушение воли покойного и его семьи, называет это «созданием искусственных святых мощей», утверждает, что это безнравственно и требует мучительного осмысления. «Мы не вправе лишать человеческое тело захоронения, подражая древним язычникам», — говорит режиссер.
Впрочем, разговор об истории для него напрямую связан с современностью. «Для меня гениальность Ленина — в его политике. Это гениальный политик, который нам сейчас необходим, для нашей перестройки. Решительность, смелость поворотов, необыкновенная обратная связь с народом, удивительная самокритичность, умение признавать свои ошибки…» — говорит Захаров, явно перечисляя свои пожелания к Горбачёву.
Никогда на советском телевидении не было сказано ничего более скандального. Предложение вынести тело Ленина из мавзолея — это близко к святотатству для любого советского гражданина. При этом Марк Захаров, человек, произнесший столь крамольную мысль, — легендарный, любимый в народе кинорежиссер, к тому же народный депутат. Поэтому весь гнев коммунистического руководства обращается не против него, а против программы «Взгляд» и его ведущих, в частности Владимира Мукусева, который ведет этот выпуск.
«Раиса Максимовна рассказывала мне, как смотрел «Взгляд» Горбачёв, — будет вспоминать он позже. — Он ненавидел меня, у него кровью наливалось лицо, он швырялся тапочками в телевизор. Горбачёв мог одним звонком запретить нас, но не делал этого. Почему? Потому что понимал, что для реализации огромных задач по реформированию страны нужно сильное телевидение, сильные СМИ».
Вскоре после эфира начинается очередной партийный пленум. Любимов будет вспоминать, что он открывает газету «Правда», читает выдержки из речей, произнесенных на пленуме, и понимает, что едва ли не треть всех выступавших говорили про «Взгляд» — о том, что совсем эти телевизионщики распоясались, пора их приструнить.
«Я понимаю, что это момент истины и, как известный покерист и мошенник со своим сюжетом из Грузии, я, конечно, должен этим воспользоваться», — будет рассказывать он.
Сотрудники «Взгляда» обсуждают, что делать, и решают сыграть на повышение — сам Горбачёв еще не высказывался, значит, надо рискнуть. И сюжет из Тбилиси выпускают в эфир как раз через неделю после речи Захарова. «Это было очень дерзко, но, видимо, именно поэтому создало ощущение у многих наших критиков, что «Взгляд» пользуется политической поддержкой на самом верху. И никаких последствий не было. Михаил Горбачёв пытался балансировать между консервативным крылом политбюро во главе с Егором Лигачёвым и либеральным во главе с Александром Яковлевым. Ситуация менялась постоянно, но инструкций о «количестве свободы» партийным функционерам никто сверху не давал», — будет вспоминать Любимов.
Литовская актриса Ингеборга Дапкунайте смотрит сюжет из Грузии по телевизору вместе со всей семьей: «Мы просто не могли поверить, что мы это видим, что по нашему телевидению такое могут показывать».
Китайский салон демократии
15 апреля в 7:56 утра в одной из пекинских больниц умирает бывший генсек компартии Китая 73-летний Ху Яобан. Он потерял пост партийного лидера еще два года назад из-за того, что поддержал требования студентов, протестующих против коррупции. А реальный руководитель Китая Дэн Сяопин тогда не пошел на поводу у демонстрантов — и Ху Яобан лишился должности, хотя и сохранил свое место в политбюро.
О смерти бывшего генсека-реформатора объявлено в вечерних новостях. Сразу после этого в так называемом Треугольнике перед Большой столовой Пекинского университета собираются студенты: многие считают либерала Ху Яобана своим заступником.
17 апреля после обеда около 500 студентов и преподавателей Китайского университета политики и права идут на площадь Тяньаньмэнь, чтобы возложить венок к подножию Памятника народных героев — в память о Ху Яобане. По пути толпа разрастается до пяти тысяч человек. Вообще-то это нарушение правил проведения массовых манифестаций, которые приняли в 1986 году, но никто студентов не останавливает.
Тогда их примеру следуют студенты Пекинского университета во главе с Ван Данем — он учится на историческом факультете и руководит так называемым университетским салоном демократии. Придя на площадь к полуночи, студенты понимают, что их акция останется незамеченной, а к утру венки уберут. Поэтому они решают остаться до утра.
Этой ночью на площади Тяньаньмэнь они формулируют свои претензии к властям — пишут «Петицию из семи пунктов студентов Пекинского университета». С появления этого документа их акция фактически превращается в политический протест. Основные требования: реабилитация Ху Яобана и признание его заслуг, разрешение независимой прессы и свободы слова, публикация деклараций о доходах высших чиновников и членов их семей, разрешение митингов в Пекине, увеличение государственных расходов на образование и повышение зарплат интеллигенции.
Не стоит думать, что это студенческое движение за демократию: главные тезисы студентов совсем другие. Уже десять лет в стране идут экономические реформы, начатые Дэн Сяопином, страна становится все более капиталистической, растут инфляция и коррупция. Многие аспекты новой экономической политики не нравятся студентам, но они протестуют именно против социальной несправедливости, ставшей следствием рыночных реформ.
Утром Ван Дань вручает рукописную петицию одному из охранников Дома народных собраний — резиденции Всекитайского собрания народных представителей, такого же псевдопарламента, как и Верховный Совет СССР. Получив от него расписку о получении документа, Ван Дань отправляется в общежитие отсыпаться.
Впрочем, не всем студентам кажется, что этого достаточно. Несколько групп пытаются вручить бумагу еще кому-то из высших чиновников, чаще всего называют имя премьера Ли Пэна, которого считают главным врагом реформ. Но все безуспешно: охрана, конечно, не пускает студентов в правительственную резиденцию.
19 апреля Ван Дань проводит традиционный салон демократии уже не в одной из аудиторий, как это было раньше, а в Треугольнике. Собираются около трех тысяч человек, и они решают создать первый в стране независимый студенческий профсоюз.
Вечером еще одна группа учащихся идет к правительственной резиденции. Снова происходит перепалка с охраной. В толпе выделяется Оркеш Дёлет (Уэр Кайси) — 21-летний студент факультета педагогики Пекинского педагогического института, уйгур по национальности, единственный, кто не боится назвать охранникам свое реальное имя и адрес, после чего многие воспринимают его как лидера движения.
На место подъезжают несколько десятков автобусов. Полицейские призывают студентов разъехаться по кампусам. Те отказываются, и их заталкивают в автобусы силой. Всех отвозят к общежитию Пекинского университета и отпускают.
На следующий день возмущенный Уэр Кайси возглавляет марш студентов кампуса Пекинского педагогического института к площади Тяньаньмэнь — за ним следуют несколько тысяч человек. Они достигают площади к полуночи, и власти им не препятствуют. На этом настаивает 69-летний Чжао Цзыян — генсек, сторонник курса на либерализацию экономики и политической жизни. Он считает, что политбюро не может монополизировать право отдавать почести товарищу Ху Яобану.
22 апреля на площади Тяньаньмэнь начинается официальная похоронная церемония.
