И даже Маркс не мог бы ответить на все вопросы, которые возникли после его смерти. <…> Кто не может с учетом новых условий развивать марксизм-ленинизм, тот не настоящий коммунист».
Потом Дэн Сяопин предлагает вспомнить о проблемах, которые в прошлом существовали между Китаем и СССР. Горбачёв сопротивляется: «Следует подвести черту под прошлым, обратив свои взоры в будущее». Но Дэн Сяопин в ответ читает Горбачёву лекцию по истории Китая: объясняет, какие державы в прошлом нанесли его стране наибольший ущерб.
Начинает он с Великобритании и Португалии, которые первыми оккупировали китайские территории и создали концессии, переходит к Японии и царской России. Он говорит, что Россия по неравноправным договорам получила более чем полтора миллиона квадратных километров китайской территории, а уже после Октябрьской революции, в 1929 году, Советский Союз захватил острова под Хабаровском. А еще Советский Союз помог создать независимое монгольское государство — Дэн Сяопин называет его «Внешняя Монголия» и тоже считает украденной у Китая территорией.
По его словам, в 1950-е главная угроза исходила от США, а в 1960-е — снова от СССР. Он вспоминает свой последний визит в Москву в 1960 году: «Именно тогда произошел разрыв между нашими странами. Вопрос не в идеологических разногласиях. Мы тоже были не правы. Если вас это интересует, то можете посмотреть протокольную запись переговоров, в частности почитать мою речь. <…> Ее лейтмотив: Советский Союз неправильно представлял себе место Китая в мире. <…> Суть всех проблем состояла в том, что мы были в неравном положении, подвергались третированию и притеснению».
Горбачёв внимательно слушает и в ответ говорит, что нельзя изменить прошлое: «Это уже относится к истории. Сколько перемен произошло на многих землях! Сколько исчезло государств и появилось новых! Историю не перепишешь, ее заново не составишь. Если бы мы встали на путь восстановления прошлых границ на основе того, как обстояло дело в прошлом, какой народ проживал и на какой территории, то, по сути дела, должны были бы перекроить весь мир. Это привело бы ко всемирной схватке! Принцип нерушимости границ придает миру стабильность, сохраняет его».
Дэн Сяопин, кажется, соглашается: «Пусть ветер сдует эти вопросы. И после нашей встречи мы уже не будем возвращаться к этой теме».
Но в целом Горбачёв шокирован беседой. Ему кажется, что Дэн Сяопин «оперирует понятиями и терминами, характерными для ушедших времен» — так напишет он в своих воспоминаниях. Уже в 1990 году сын Дэн Сяопина скажет в интервью: «Мой отец считает, что Горбачёв идиот».
Пока советский генсек находится в Пекине, в СССР происходит событие, которое остается почти без внимания. Верховный Совет Литвы принимает декларацию о суверенитете республики. В ноябре прошлого года аналогичное решение принял эстонский парламент, и в Москве был скандал. Верховный совет СССР собирался, чтобы аннулировать постановление. Теперь на это закрывают глаза.
«Демократия — наша общая мечта»
Визит Горбачёва в Пекин освещают множество иностранных журналистов. Все они также ходят на Тяньаньмэнь, где сидят голодающие студенты. У учащихся есть плакаты и на русском, например «Демократия — наша общая мечта».
Протестующие, конечно, ждут, что Горбачёв придет на площадь или выступит в Пекинском университете — и поддержит их. Но он, само собой, не планирует этого делать. Примерно год назад в Москву приезжал Рональд Рейган, и тогда Горбачёв был страшно оскорблен желанием американского президента встретиться с советскими диссидентами. Для него сама мысль об этом неприемлема. Он приехал по приглашению правительства, поэтому согласно его картине мира встречаться с оппозицией просто неприлично.
Впрочем, во время туристической части своей программы после посещения Великой Китайской стены он по обыкновению приказывает водителю затормозить на улице посреди толпы. Но конечно, никакого общения не получается: «Мы остановились, вышли из автомобилей, обменялись рукопожатиями. Порядок демонстранты соблюдали образцовый», — будет вспоминать Горбачёв. Впрочем, как расскажет потом переводчик советского генсека Павел Палажченко, даже «в посольстве произошло резкое разделение дипломатов по возрастному принципу: старшее поколение считало студентов «агентами Америки», более молодые студентам симпатизировали». Один из членов делегации решается сходить на площадь посмотреть, чтобы составить свое впечатление, и возвращается с такими словами: «Ребята симпатичные, но невнятные какие-то. Все время повторяют слово «коррупция»».
Последний день визита Горбачёва — это пик протестов. Люди стекаются на площадь Тяньаньмэнь, по некоторым оценкам, их число достигает миллиона человека. Голодающих около 2000 человек, у них начинаются обмороки, нескольких лидеров, включая Уэр Кайси, отправляют в больницу.
В городе транспортный коллапс. Советская делегация едет в аэропорт переулками, чтобы избежать больших магистралей, которые все запружены людьми. По пути член советской делегации замглавы МИД Игорь Рогачёв замечает в окно автомобиля несколько транспарантов «Долой Дэн Сяопина». «Это они зря, — говорит он переводчику Горбачёва Палажченко. — Может плохо кончиться».
Премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю испытывает те же эмоции, когда смотрит телерепортаж о событиях в Пекине: «Я почувствовал, что эта демонстрация закончится слезами. В истории Китая еще не было императора, который, будучи подвергнут осмеянию, продолжал бы править страной».
Горбачёв и космос
После возвращения из Китая Горбачёв звонит Ельцину и предлагает ему встретиться. Они долго обсуждают разные проблемы, но главный вопрос, который интересует генсека: какие у Ельцина планы, что он собирается делать дальше. В целом он хочет наладить отношения. «Все решит съезд», — говорит ему новоявленный оппозиционер. Горбачёву такой ответ не нравится. Он решает, что тот что-то скрывает. И продолжает настоятельно выпытывать: может, Ельцин хотел бы поработать в Совете министров? Но тот твердит: все решит съезд. Горбачёв раздражается: ему ясно, что Ельцин не идет на контакт и, по сути, отвергает предложение помириться.
В это время в здании прокуратуры — на рабочем месте у новоизбранных парламентариев Гдляна и Иванова — за несколько дней до начала съезда собирается группа депутатов-демократов, чтобы обсудить тактику поведения. Выдвигать ли своего кандидата на должность главы Верховного Совета? С одной стороны, шансов на победу над Горбачёвым очень мало. С другой — надо заявить себя как политическую силу. Как вспоминает участник этой встречи депутат Бурбулис, решение принято такое: Ельцина в качестве альтернативного Горбачёву кандидата выдвинут, но поскольку шансов победить у него нет, то он снимет свою кандидатуру.
Несколько консультаций с новоявленными депутатами перед съездом проводит юридический советник Горбачёва Анатолий Лукьянов. Он обещает, что заседания съезда будут транслироваться на всю страну в прямом эфире. Но через несколько дней советские газеты публикуют программу передач на следующую неделю — и никаких трансляций там нет. На очередной встрече с Лукьяновым Ельцин устраивает ему скандал. И, как рассказывает присутствующий при этом Сахаров, «Лукьянов и партийный аппарат как бы вынуждены отступить». «Но я до сих пор не знаю, было ли это действительно вынужденное отступление или перед нами был разыгран спектакль, а на самом деле Горбачёв хотел, чтобы страна увидела все», — будет задавать себе вопрос Сахаров.
Накануне съезда новоявленных депутатов собирает Горбачёв — и обращается к ним с приветственной речью.
