демократом. Гайдара тогда попросили прокомментировать эти слова. Он сказал, что в тот период, когда он работал с Борисом Николаевичем, у него не было оснований сомневаться, что он демократ. А как Гайдар ответил бы на тот же вопрос сегодня (в момент нашего разговора), спустя десять лет: Ельцин демократ или нет?
Мой собеседник говорит, что ответил бы точно так же. И даже усиливает свой положительный ответ: в то время, когда он, Гайдар, работал с Ельциным, у него не только не было оснований сомневаться, что Борис Николаевич убежденный демократ, но у него было твердое убеждение, что демократия для Ельцина — это не игрушка, а очень серьезная ценность.
— По-моему — подчеркиваю, по-моему, — говорит Гайдар, — он воспринимал себя как человека, который принес России свободу. И для него это было очень ценно.
— Ельцин действительно принес России свободу, — естественно, соглашаюсь я. — Вполне очевидно, однако, что между этой его исторической миссией и его же, скажем так, генетикой, воспитанием, жизненным опытом, в общем, — его человеческой сущностью постоянно происходил конфликт.
— Конечно, такой конфликт был, — подтверждает Гайдар. — Потому что Борис Николаевич происходил из совершенно другого общества, другой эпохи. Но при этом он был поразительно ярким и талантливым человеком…
Как известно, в советское время яркость, талантливость вовсе не помогали подняться наверх. Напротив, эти качества приходилось скрывать, чтобы не выделяться на общем сером фоне. А вот «яркий и талантливый» Ельцин сумел добраться до самой вершины коммунистического Олимпа — стал первым секретарем столичного горкома партии, кандидатом в члены Политюро.
Гайдар объясняет это так:
— Советская политическая элита, как говорится, ПРОСТО ПРОМОРГАЛА ЕГО ПОЯВЛЕНИЕ НА ПОЛИТИЧЕСКОЙ СЦЕНЕ И ВОЗНЕСЕНИЕ НАВЕРХ (выделено мной. — О.М.) Потому, что в это время она уже была очень склеротичной, очень деинтеллектуализированной.
Проще говоря, — поглупевшей, утратившей политическое чутье. Как можно было проглядеть такого политика в тоталитарной стране, где вроде бы все всегда были уверены: подобных неординарных политиков не было, нет и быть не может? Это просто поразительно!
«Ему удалось то, что не получилось у Кромвеля»
Итак, Егор Гайдар считает Ельцина убежденным демократом. Однако я напоминаю ему, что его, Гайдара, отношение к Борису Николаевичу несколько раз круто менялось: в январе 1996 года, после того как Ельцин отправил в отставку с поста первого вице-премьера Анатолия Чубайса, Гайдар заявил о полном разрыве с президентом, добавив, что не может себе представить таких обстоятельств, которые побудили бы его восстановить их отношения; потом, во время встречи с Ельциным тет-а-тет в конце февраля того же года, Егору Тимуровичу, по его словам, показалось, что он увидел перед собой прежнего Ельцина — Ельцина конца 80-х — начала 90-х годов; в дальнейшем, где-то в конце апреля 1996 года, Гайдар призвал «Демвыбор», который он тогда возглавлял, голосовать за Ельцина, хотя прежде был против этого. Я полагаю, перечень одних только этих колебаний Егора Тимуровича (а были и другие) несколько противоречит той однозначной оценке, которую он дает Ельцину сегодня.
Гайдар признает, что в прошлом не всегда оценивал Ельцина так, как оценивает сейчас:
— Опыт показывает, что в политике лучше никогда не говорить «никогда». В этом ракурсе надо смотреть и на то, что я говорил в январе 1996 года… Кстати, непосредственным поводом для этого была не отставка Чубайса, а события в Первомайском… Знаменитые ельцинские слова о «38 снайперах»…(Дескать, каждый снайпер держит на прицеле «своего» боевика и, когда будет приказ, все они будут ликвидированы. С ними будет быстро покончено. Довольно нелепое представление о том, что реально тогда происходило в первомайском. — О.М.)… Так вот, когда я все это смотрел по телевизору — про «38 снайперов», — мне действительно показалось, что я больше никогда политически не смогу поддерживать Ельцина. Но политика такая вещь… Я потратил массу усилий, чтобы найти и выдвинуть какого-то альтернативного демократического кандидата. Избираемого. Уговаривал Бориса Немцова, который тогда был весьма популярен, стать таким кандидатом. Вел переговоры с Явлинским о нашей совместной поддержке Немцова… Но к апрелю стало ясно, что у нас нет другого выбора, кроме как поддержать Бориса Николаевича Ельцина. И я никогда не пожалел, что сделал такой выбор. Реальной альтернативой Ельцину тогда был лишь Зюганов, поддержать которого, понятно, мы никак не могли.
То, что демократы в ту пору решили голосовать за Ельцина, опять-таки еще не говорит о том, что сам Ельцин был убежденным демократом — просто у демократов, как видим, в тот момент не было другого выбора.
О том, что Борис Николаевич не принадлежал к числу таких уж последовательных демократов, говорят не только чьи-то субъективные оценки и мнения, но и реальные факты. Взять хотя бы затеянную им войну в Чечне и один из самых позорных ее эпизодов — бессмысленное уничтожение того же Первомайского, убийство заложников (раз уж речь зашла о «38 снайперах»).
— Тем не менее, — говорит Гайдар, реагируя на мое напоминание об этой стороне ельцинской деятельности, — я считаю его исторической фигурой. Причем очень необычной в мировой истории. Это человек, который начал революцию, политически пережил ее, не допустил в ходе ее полномасштабной гражданской войны, сохранил власть в процессе тяжелейшего перехода от старой экономической системы к новой, передал эту власть человеку, которого он сам выбрал и поддержал. Честно говоря, я не помню других таких примеров в истории. Кромвелю такая передача власти не удалась. Кстати, и Ленину тоже…
Ленину много чего не удалось. А что удалось, — лучше бы не удавалось… В принципе, я согласен со всеми из перечисленных Гайдаром заслуг Ельцина, кроме одной, последней — о ней-то, об этой «заслуге», а точнее, о главной ельцинской ошибке и идет сейчас речь…
Что было для него главным?
— Вот вы говорите, — обращаюсь я к своему визави, — что Ельцин чувствовал себя человеком, который принес России свободу, гордился этим. Вы уверены, что в этой гордости на первом месте стоит именно «свобода», а не «принес России»? Разве не могло им двигать просто мессианство. Оно ведь движет многими политиками, госдеятелями. Человек возлагает на себя миссию — что-то принести стране, миру. А что именно, — не так уж важно. Неважно и то, что получится в итоге. Вот Путиным, по-видимому, тоже движет мессианство: он полагает, что несет России нечто более ценное, чем свобода, — порядок (как он его понимает), утраченное имперское величие. Однако порядка не получается, получается род анархии — тотальная коррупция, какой, по-видимому, не было в российской истории. Возможно, и Ельцину просто-напросто хотелось принести России что-то такое этакое. Вообще, у политика, помимо вечного стремления обрести и удержать власть, должна
