был риск?
Все-таки где была гарантия, что Путин, с одним процентом рейтинга, выиграет выборы у таких мастодонтов, как Примаков, Лужков, да и у такого демагога-сталиниста, как Зюганов? Трудно отделаться от мысли, что существовал какой-то не афишируемый план проведения избирательной кампании Путина, который гарантировал бы ему успех. В дальнейшем стало ясно, что в значительной степени этот успех обеспечила ему вторая чеченская война. Этот козырь заранее имелся в виду, его держали в рукаве или заранее на войну не делалась ставка? Если о войне как залоге успеха заранее не думали, оправдан ли был риск выдвижения малоизвестного, малоперспективного, с точки зрения выборного успеха, кандидата?
Волошин:
– Никакой гарантии успеха не было.
– В таком случае у вас не было страха, что случится провал?
– Страха тоже никакого не было, хотя опасность провала, конечно, существовала. Безусловно. Если бы проиграл Путин, а победил Примаков или Лужков, или Зюганов, я считаю, это было бы сильно вредно для страны. Такая смесь популизма и коммунизма нас до хорошего не довела бы. Но если меня спросить: «Были ли у вас в начала августа 1999 года доказательства, что вы победите на парламентских и президентских выборах?» — нет, таких доказательств не было. При этом мы верили в свои силы. У нас было сильное желание победить и уверенность в своих силах. Хотя твердой уверенности в результате, повторяю, не было. Ни в победе «Единства» на парламентских выборах, ни в победе Путина на президентских. И «Единство» ведь действительно не победило. На самом деле — это уже все забыли — на выборах в Думу в декабре 1999 года первое место все-таки заняли коммунисты. «Единство» оказалось вторым, правда, с небольшим отрывом. Дальше, уже с большим отрывом, шло «Отечество — Вся Россия». Ну и нам на первом этапе, после выборов, даже пришлось блокироваться с коммунистами, тактически. Так что в первой конфигурации Думы — после декабря 1999 года — все ключевые портфели во всех комитетах были поделены между «Единством» и коммунистами, которые вместе составляли большинство. Это был такой тактический союз, но… Ситуация была не очень простая. То есть мы победили политически своих главных оппонентов — ёЛужкова и Примакова, но коммунисты оказались реально сильными. Они обошли нас.
Ельцин не всегда держал в голове фамилию Путина
Напоминаю своему собеседнику, что первоначально Ельцин собирался выдвинуть в преемники не Путина, а Черномырдина. В 1998 году. Его Дума не пропустила в двух турах голосования. Его забаллотировали коммунисты, аграрии, яблочники. Почему Борис Николаевич не выдвинул его в третий раз? Да, в случае третьего провала Виктора Степановича президент, по Конституции, должен был распустить Думу, но, может быть, на это стоило пойти? Может быть, риск был оправданным?
Волошин:
– У нас были разные мнения на этот счет. Моя личная точка зрения была, что надо идти до конца и не бояться роспуска Думы. Но… Я тогда еще был далек от центра принятия решений. У меня такой возможности — донести до Бориса Николаевича свое мнение — не было. Я был помощником руководителя Администрации президента, помощником Юмашева. Так вот Борис Николаевич принял решение отказаться от третьего тура. Решения принимал именно он.
— С Юмашевым вы тогда не говорили об этом?
– Говорил, конечно. У нас была куча горячих дискуссий. Разные были точки зрения. Приводились аргументы за и против. Но в итоге Борис Николаевич решил, что ему тактически роспуск Думы в данный момент невыгоден. Трудно сказать, что было бы, если бы решили пойти на роспуск Думы. Повторяю, мне тогда казалось, что роспуск был бы правильным решением, но история показала, что прав был президент, потому что в конечном счете мы добились успеха. Правда, чуть позже. В этом и заключается искусство политики — просчитывать более чем на два хода вперед.
– А когда, по-вашему, был успех? В чем заключался успех?
– В конце 1999 года. В 1998-м мы уступили Примакову и Лужкову. Когда было создано правительство Примакова. Это ведь было правительство с социалистическим уклоном. Тогда первым вице-премьером был Маслюков, бывший председатель Госплана. Он был достаточно продвинутый экономист, но с вполне коммунистическим мышлением.
Кто был бы лучше — Путин или Черномырдин?
Не знаю, можно ли считать успехом, что преемником Ельцина стал не Черномырдин, а Путин. Не уверен в этом. А каково мнение Волошина: если бы Черномырдин стал президентом — это было бы лучше или хуже?
Волошин:
– На такие вопросы очень трудно отвечать. Здесь мы вступаем на зыбкую почву, на почву гипотез. Трудно сравнивать этих двух деятелей — Путина и Черномырдина. Можно только сказать, что при Черномырдине все было бы совсем по-другому. У меня были очень добрые отношения с Виктором Степановичем, но все-таки не могу не сказать, что на нем к концу девяностых много чего висело. Другой вопрос, справедливо или несправедливо это на него было повешено. Ему как руководителю правительства, пережившему на посту руководителя все эти тяжелые девяностые годы, трудно было бы бороться за высокую популярность. Объективно. При том, что он, безусловно, был сильной личностью, харизматичной. Несмотря на несколько комичную афористичность своей речи, он был очень глубоким человеком… Но, конечно, избираться в президенты ему было бы тяжело. Думаю, для него это были бы гораздо более сложные выборы, чем для Путина, на котором никакого такого груза не было. И, кстати, досрочные президентские выборы в марте 2000 года стали возможны в результате успеха «Единства» — не полного, но достаточно осязаемого — на парламентских выборах в декабре 1999 года. А этот успех тоже в значительной степени заслуга Путина, рейтинг которого быстро рос…
– Благодаря войне.
– Нет, не благодаря войне. Это ошибка.
За счет чего рос рейтинг Путина
Волошин:
— Я тоже когда-то так думал — что рейтинг Путина растет благодаря войне. Но потом я несколько раз обсуждал это с Александром Ослоном, руководителем Фонда «Общественное мнение», который довольно подробно разбирался с этим вопросом — с причинами, из-за чего рос рейтинг Путина. И он мне несколько раз — и тогда, и потом — довольно убедительно доказывал, что все-таки основной рост популярности Путина был связан со всякого рода экономическими решениями, прежде всего с решением социальных проблем — погашением задолженности по пенсиям, по зарплатам бюджетников, задолженности перед ними, повышением их зарплат. Это имело гораздо больший эффект, чем какие-то военные успехи в Чечне. Они, безусловно, тоже влияли на избирателя, но это не было доминирующим фактором.
– А взрывы домов в Москве
