разные. Но и по-человечески у них мало общего. Спрашиваю Волошина, с кем ему легче работалось — с Ельциным или с Путиным, почему он ушел в отставку сразу после ареста Ходорковского. Это было как-то связано с его арестом? Тогда все восприняли этот уход как своего рода протестную акцию, как знак несогласия с действиями президента.
Волошин:
– Все в этом мире как-то связано одно с другим, но арест Ходорковского не был единственной причиной моего ухода. В общем, тут было случайное совпадение нескольких причин. Я ведь в принципе не карьерный чиновник, никогда не стремился к какой-то государственной карьере. И большую часть девяностых годов, собственно, прожил вполне счастливо вне Кремля. Ну как счастливо? Там были, конечно, свои драмы — не драмы… Но вполне нормально прожил. И до того, как меня позвали на работу в Кремль, я был там, в Кремле, только пару раз в своей жизни — на экскурсиях в Оружейной палате. В общем, в Кремль меня никакая неведомая сила не тащила. И поэтому, когда мне показалось, что я как-то свою функцию там выполнил, у меня стали созревать какие-то мысли, что следующий этап моей жизни надо потратить на что-нибудь другое. Все-таки жизнь в Кремле она такая — всепожирающая. Ну, по крайней мере, для меня она такой была. Работаешь 24 часа в сутки и семь дней в неделю. За эти пять с половиной лет, которые я там проработал, я, по-моему, два я половиной раза был в отпуске по две недели. Толком не видишь свою семью, толком не видишь своих детей, толком не можешь ни почитать, ни послушать музыку, ни какие-то спектакли посмотреть. Такая всепожирающая работа. Она дико интересная. Дико ответственная. Я к ней относился более чем серьезно. Но это мое дико ответственное отношение к этой дико серьезной работе не позволяло мне ничем другим заниматься. Да, в какой-то степени на мое решение уйти повлияли и события, связанные с ЮКОСом, но это была далеко не единственная причина, из-за которой я покинул Кремль. С кем мне легче работалось? Я был главой Администрации Бориса Николаевича последние десять месяцев его президентства, то есть меньше года. Это было с каких-то чисел марта, — соответственно, до 31 декабря 1999 года. И потом почти четыре года — с Владимиром Владимировичем. С кем было легче? Трудно сказать. Я эту работу никогда не оценивал с этой точки зрения — с кем легче, с кем тяжелей. Поверьте мне, работа всегда была тяжелой. Я могу только сказать, что с точки зрения человеческих контактов у нас с Борисом Николаевичем все-таки была довольно большая дистанция. Это была дистанция возрастная, ну и… всякая другая. При этом у нас в какой-то момент сложились хорошие, добрые, доверительные отношения, и я этими отношениями очень дорожил. Это позволяло нормально работать. Но… с Путиным у нас дистанция была, конечно, значительно короче. Возрастной лаг был сильно меньше, его почти не было. Мы и до этого были коллегами, довольно тесно взаимодействовали, когда он был в Администрации президента (я застал его), потом в ФСБ, в секретариате Совбеза. Соответственно, я был готов к сотрудничеству с ним как с президентом в большей степени, чем с Борисом Николаевичем. Как-то жизнь нас больше подготовила к взаимодействию. И по-человечески дистанция между нами была сильно короче. У нас были дружеские отношения. Насчет отношений с Борисом Николаевичем трудно сказать, что они у нас были дружескими. В каком-то смысле тоже да, но все-таки это были отношения с большой человеческой дистанцией.
– А ваш уход из Кремля не сопровождался каким-то скандалом, какими-то неприятностями для вас? У Путина он не вызвал удивления, недовольства?
– В общем, я могу сказать, что это было довольно драматичная ситуация. Уйти для меня было довольно тяжело с человеческой точки зрения. Потому что мы с Владимиром Владимировичем довольно много вместе пережили. У нас были, повторяю, довольно близкие отношения. Я считаю, что они и остаются в какой-то степени близкими. Хотя мы сейчас уже значительно реже общаемся. Короче, скажу еще раз, уйти для меня по-человечески было довольно тяжело. И для меня, и, как мне кажется, для него тоже пережить мой уход. Очень тяжело и очень болезненно. Но, с другой стороны… Как я уже сказал, жизнь не ограничивается Кремлем. В конце концов, я получил возможность читать книжки, слушать музыку и, что самое важное, — общаться с семьей — с детьми, с женой. Это реально дорогого стоит. Наконец — деньги зарабатывать. Это тоже имеет значение.
– Неужели вам в Кремле мало платили?
– Смотря с чем сравнивать. Если сравнивать с бизнесом, — конечно, никакого сравнения. В бизнесе гораздо больше денег получаешь. Это очевидно. Конечно, высокопоставленные сотрудники Кремля получают гораздо больше, чем учителя или врачи. Нельзя сказать, что это правильно, но это факт, это то, что существует в природе. Но сравнивать с тем, что ты сможешь зарабатывать, занимаясь бизнесом, — это небо и земля.
Итак, Волошин был и остается другом Путина. Трудно ожидать, что он будет критически высказываться о друге и о том, правильно ли поступил Ельцин, предложив на роль преемника, того, кого он предложил. Однако Александр Стальевич был одним из тех немногих — их можно пересчитать по пальцам одной руки, — кто был непосредственным свидетелем и участником драматических событий, которые происходили в Кремле и его окрестностях на рубеже 1999–2000 годов и привели к довольно резкой смене курса, каким двигалась Россия. По этой причине его свидетельства представляют, как мне кажется, несомненную ценность для истории. Тем паче, что так называемое информационное пространство сейчас буквально набухло и вот-вот лопнет от всякого рода лжесвидетельств, «достоверно» освещающих эту тему.
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Итак, читатель познакомился с рассказом людей, наиболее осведомленных в вопросе о том, как происходила смена российских президентов на рубеже 1999–2000 годов и вообще, как работала тогда кремлевская политическая «кухня». Кто-то из читателей может счесть те или иные из приведенных здесь свидетельств недостаточно точными или даже недостаточно откровенными, но… Других, более надежных свидетельств у нас просто нет. Большинство других, какие приходится встречать в СМИ, в интернете — не заслуживающие внимания вымыслы и домыслы.
И еще. Приведенные здесь рассказы местами противоречат друг другу, вряд ли из них можно составить какую-то стопроцентно однозначную картину. Главный вопрос, — почему именно на Путине Борис Николаевич остановил свой выбор, — по-прежнему остается не до конца ясным. Вместе с тем обилие достаточно достоверных деталей, которые
