на две половинки. Четкий разрез между головой и сердцем.
Сердце танцует под нескладную музыку счастья, бродит по комнате, и кружится, и прыгает, исполняя пируэты.
Но голова неподвижна. Она пригвождена к земле. Смотрит на него чуть ли не с презрением.
Может быть, сердце не видит того, что вижу я? Я вижу две загубленные жизни вместо одной. Я вижу муку, которой эта женщина не заслуживает. И безответственно, безответственно так жизнерадостно щебетать и весело кружиться по комнате. Это безответственно, так поступают только идиоты.
Но этот идиотизм так прекрасен. Ты не находишь, Джованни? Он так омерзительно прекрасен.
Могу и я на миг прикоснуться к этой красоте, которая мне не суждена?
И голова теперь тоже танцует.
На работе тоже ничего не знали. Утром Джованни, как и каждое утро, пошел в суд. Только с обеденного перерыва он не вернулся. Теперь Франческа у плиты готовит ужин для гостей. Дом наполнили ароматы чеснока и помидоров, растворяющиеся в теплом воздухе палермского мая. В животе у Джованни бурчит всякий раз, когда он проходит позади жены.
– Можешь готовить еду, которая не так вкусно пахнет, а? – Он хватает брускетту с длинного белого подноса, стоящего на плите.
– Еще не готово! Один хлеб, я на него еще ничего не положила.
– Ммм… – Он уже жует.
– Сейчас набьешься хлебом и потом есть не захочешь, боже…
Джованни не дает ей закончить фразу и целует с набитым ртом.
– Противный!
– Противный? Ммм… – продолжает жевать он. – По-твоему, так нужно разговаривать с супругом? – Он снова целует ее, на этот раз в губы.
– Перестань!
– Перестань?! Да как же… Подумай о своем супружеском долге. – Он обнимает ее. – Кто подумает о супружеском долге, а?
– А кто подумает о готовке? Ты будешь готовить? Скоро эти придут.
«Эти» – это его мать, ее подруга Четта, ее брат Альфредо, Нино Капоннетто и две сестры Джованни, Мария и Анна, со своими семьями. Не больше десяти человек.
– Давай-ка помоги мне. Ты, по крайней мере, на стол накрывать умеешь?
– На стол? Да я лучший накрывальщик на стол на виа Нотарбартоло!
Он открывает ящичек с приборами и раскладывает их напротив каждого стула, делая полшага вперед, потом один назад и опять вперед, будто танцуя латиноамериканский танец.
– Мадонна… – Франческа хлопает себя рукой по лбу, – ножи! Лезвием к тарелке. Ты даже этого не знаешь?
– А твои коллеги? Леонардо, Джузеппе… Паоло… Они не обидятся?
Мария, как и Джованни, вынесла стул на балкон. Остальные сидят за столом, Франческа раскладывает фрукты на серебряном блюде, которое Нино попросил жену прислать из Флоренции в качестве подарка на свадьбу. Дети на полу играют в карты.
– Я их пригласил сегодня днем на бокальчик. По-быстрому. Они все понимают. Они люди умные. – Джованни зажигает сигарету, бросив взгляд на гору Куччо. – И потом… что тебе сказать? Я и сам на себя обижаюсь. И сам в себе ненавижу то, что ненавидят другие.
– Никто тебя не ненавидит.
– Да? – Он выкашливает облачко дыма. – Ты ведь знаешь, что херню сейчас сказала.
Мария поднимает руки. Она знает.
– Ты никогда не задумывалась, почему я редко у вас бываю? Что я брат, которого будто и нет?
– Иногда. Но…
– Но ты знаешь, что каждый раз я должен приводить эскорт под ваши окна, привлекая внимание, взгляды, нежелательные замечания. Привлекая внимание к тебе, твоему мужу, твоим детям… А если что-нибудь случится?
– Но что может случиться, Джова, что может случиться…
– Ты испугалась, когда этот тип подошел к тебе на рынке. Или нет?
– Немного испугалась.
Джованни кивает и выдувает дым, не разжимая губ, смотрит, как он поднимается к темному небу. Мария кладет ему руку на голову, нежно треплет по волосам. Так они и сидят несколько минут, глядя на небо и вершину горы, а из комнаты доносятся голоса – там ужинают.
– Ты заслуживаешь счастья, – вдруг говорит Мария. – Даже ты его заслуживаешь. – Она улыбается брату, не поворачиваясь к нему, а продолжая смотреть прямо на гору.
– Но и она его заслуживает, – легонько кивает Джованни в сторону комнаты.
– Что это значит?
Ненадолго задумавшись, Джованни отвечает:
– Ничего. Ничего.
– Вы решили, куда поедете в свадебное путешествие?
– Мы решили, что никуда не поедем.
– Как это?!
– Вот так.
– Да что ты такое говоришь?
– Вот-вот поступит обвинительное заключение по Макси-процессу. Потом поедем.
– Господи боже мой…
– Знаю, знаю.
Мария качает головой:
– Бедняжечка.
Джованни разводит руками и смотрит на сестру с саркастической улыбкой.
– Нет, я не хотела сказать… – пытается исправиться она.
– Спокойно. – Он сжимает ее плечо и целует в щеку. – Спокойно.
38. В соответствии со статьями закона
Палермо, 1987 год
Даже чернобыльской катастрофе не удалось замедлить Макси-процесс. Ядовитому облаку радиоактивной пыли, накрывшему Европу, словно черный плащ дьявола.
Не удалось это и приемчикам адвокатов, хоть они и прибегали к подножкам, наносили удары ниже пояса и вставляли палки в колеса: подали заявление об отводе председателя суда Джордано (отклонено) или по надуманной причине потребовали в полном объеме зачитать в зале суда сотни тысяч страниц, относящихся к процессу. Не удалось это и крикам из клеток, каждый день затоплявшим зал суда. Не удалось это и театральным сценам, ироническим шуткам, смешочкам, глумлению над судьями.
Не удалось это и арестантам-факирам, глотателям гвоздей и битого стекла; не удалось чокнутым, зашившим себе рот иголкой и ниткой или корчащимся на полу в конвульсиях; не удалось беспамятным, которые напрочь забыли о знакомстве с синьором Бушеттой, и их товарищам, называющим дона Мазино «симпатичным мужчиной», неким «синьором с длинными волосами»; не удалось потерявшим человеческий облик, рычащим оскорбления и угрозы из клеток в зале-бункере, подобно бешеным псам. Не удалось это и хозяевам тратторий, выставившим таблички с надписью «Здесь Конторно[73] не подают», словно грустные маски жалкого, но живучего театрика.
Не удалось это и пулям, оборвавшим жизни адвокатов, родственников сотрудничающих со следствием и даже одиннадцатилетнего мальчика.
Не удалось это и прессе, в основном настроенной против процесса, на страницах которой чередовались жалящие статьи магистратов и полные яда колонки интеллектуалов.
Не удалось это и политике – как справа, так и слева, – выпустившей своих мастифов, которые лаяли с пеной у рта в парламенте и на общественных мероприятиях; не удалось махинациям политических холуев, преданных своим покровителям и только и знающих, что сосать сиську коррупции и преступности.
Не удалось это и «Коза ностре», вынудившей Фальконе и Борселлино удалиться на забытый богом остров, где их семьи страдали и впадали в меланхолию, а дочь Паоло так худела день ото дня, что ей
