работали для парижских театров: во время войны постановки с костюмами от-кутюр, по крайней мере для исполнительниц главных ролей, были обычным делом43.
В августе 1940 года Лелонг предложил Синдикату план реорганизации кутюрной отрасли после выхода декретов германской оккупации. Лелонг утверждал, что «все наше административное и экономическое устройство должно быть преобразовано» и что «нет времени на слезы и тщетные сожаления об ушедшем в прошлое порядке, который доказал свою устарелость. Новые времена требуют новых методов». Методы основывались на корпоративистской доктрине: «Это краеугольный камень нового устройства <…> Мы должны начать с организации различных корпораций. За этим последуют экономические реформы»44. Он также добавил, что разработка такого коллективного проекта потребует строгой дисциплины. После того как Синдикат примет новые правила, будет введен строгий контроль профессиональной деятельности и система санкций45.
В сентябре и октябре 1940 года парижские модные дома представили меньшие по объему коллекции. Несмотря на блокаду французского побережья, телеграммы о них доходили до Нью-Йорка через Берлин и активно комментировались в отраслевой прессе США. Журналы мод публиковали подробные описания текущих коллекций и тенденций, обращая внимание на цвета, аксессуары и прически. Официальные модные показы чаще были сдержанными или вовсе заменялись частными презентациями по записи. Лелонг представил зимнюю коллекцию небольшим группам частных клиентов, журналистов и закупщиков. Итальянские закупщики размещали заказы в домах Lanvin, Molyneux, Paquin и Rouff. Одна из небольших групп, присутствующих на показе Лелонга, состояла из немецких офицеров: они передали мерки своих жен продавщицам, которые затем помогали подобрать для них наряды. Американской журналистке Кэтлин Каннел также удалось увидеть коллекцию. В репортаже для The New York Times она подчеркнула исключительность силуэта Лелонга. На той же неделе Лелонг объявил, что закрывает Edition – самую долгоживущую из первых дизайнерских линий готовой одежды. Молино уехал в США, где заявил, что не уверен в возобновлении работы своих французских салонов. В отсутствие кутюрье его парижский дом мод показал «обширную зимнюю коллекцию, которая включает роскошную парадную и вечернюю одежду <…> Салоны были настолько переполнены, что фельдмаршал Герман Геринг со своим штабом сообщил, что они придут в другой раз, чтобы увидеть коллекцию»46.
Оккупационные власти ввели систему нормирования тканей. Небольшое число парижских модных домов получило освобождение от режима нормирования, называемое «dérogation» (фр.: исключение из правил). Избранные дома высокой моды получали 60% объема того же текстиля, что и в 1938 году, – квота, которую позже можно было скорректировать. В феврале 1941 года дерогацией воспользовались тридцать пять домов, затем восемьдесят пять, а в конечном итоге шестьдесят пять – им было дано право создавать коллекции максимум из семидесяти пяти фасонов. Синдикат стремился с помощью этой схемы уберечь французских сотрудников сферы моды от безработицы или обязательных работ в Германии47.
Кутюрье при режиме Виши
В начале оккупации большое число французов видели в маршале Анри Филиппе Петене, герое Первой мировой войны, спасителя страны. Петен возглавил коллаборационный режим, обосновавшись в курортном городе Виши, в свободной зоне Франции, и активно сотрудничал с немецкими оккупационными властями. В журнале L’Officiel реклама благотворительной акции маршала Петена «Зимняя помощь» чередовалась с объявлениями о высокой моде и парфюмерии. Несмотря на ограничения, в Париже новые модные издания процветали, подчеркивая новое видение женственности, которое восхваляло естественную красоту и материнство как добродетели нового режима. Модели на показах соответствовали дискурсам «возвращения к природе» режима Виши и обозначали отдаление от роскошной одежды, но не подражали американской модели массового потребления48. Несколько весенних коллекций 1941 года в области текстиля, высокой моды и аксессуаров продемонстрировали отпечаток пропаганды. Bianchini-Férier создал шелковую ткань с ярко выраженной темой. Триколор – флаг Франции и Французского Государства Петена, заменившего Французскую Республику, – развевался повсюду. Модные фотографы размещали своих моделей на пшеничных полях, усыпанных маками, ромашками и васильками. В рекламируемых товарах отчетливо прослеживалась тема традиционного ручного труда. Производители отдали должное ручной работе, широко используемой во французской индустрии нижнего белья, кружева и вышивки. Пресса подчеркивала эстетические и национальные качества ручного производства, но также и тот факт, что оно могло стать дополнительным источником дохода для французских домохозяек в соответствии с семейной политикой Виши. Дефицит материалов мог создавать больше работы женщинам Франции. Пропаганда правительства Петена также прослеживалась в шелковых платках, которые были напечатаны с его портретом. Производитель высококачественных тканей Colcombet выпустил свою собственную серию шарфов с изображением маршала49.
В 1940 году Лелонг адаптировал свои взгляды к политическому контексту, в котором предстояло выживать высокой моде. Он подчеркивал необходимость либерализма в индустрии в апреле, но к концу лета обсуждал корпоративный статус Синдиката. Реформа проводилась быстро. Закон от 16 августа 1940 года ознаменовал переход к экономике, регулируемой государством. Высокая мода как отрасль вошла в состав Организационного комитета текстильной промышленности, состоявшего из отраслевых комитетов; десятым стал Комитет по одежде. Он включал группы, созданные Министерством производства; Лелонга назначили председателем Группы I – индустрий высокой моды, которая должна была действовать как ведущая группа для всех остальных отраслей одежды и текстиля на оккупированной территории Франции50.
С лета 1940 года до начала 1942 года Лелонг не организовывал новых встреч Синдиката. Тем временем режим Виши привел статус французских евреев в соответствие нацистскому режиму. Декрет от 3 октября 1940 года определил статус евреев на оккупированной территории Франции и исключил их из ряда профессий и среди прочего – из предпринимательства. 18 октября 1940 года другой декрет Виши сделал обязательным составление списков предприятий, возглавляемых евреями или принадлежащих им. Режим Виши приступил к ариизации фирм, чьи владельцы были евреями – процессу, при котором управляющие еврейского происхождения систематически увольнялись и заменялись арийцами51.
Как уже упоминалось ранее, Габриэль Шанель закрыла свой дом высокой моды в 1939 году. У нее был роман с немецким офицером разведки Гансом Гюнтером фон Динклаге, с которым она провела большую часть войны в Швейцарии. Парфюмерная продукция Шанель обеспечивала ей достаточный доход во время войны и после нее до возвращения кутюрье в высокую моду в 1954 году. В соответствии с оккупационными директивами от 20 мая и 18 октября 1940 года парфюмерная компания Шанель подверглась арийским чисткам Вишистского режима. Братья Вертхаймер потеряли руководство Parfums Chanel на время войны: они эмигрировали в Бразилию, а затем в Нью-Йорк. Им на смену пришел директор-ариец Феликс Амио. Société Anonyme des Parfums Chanel была основана 15 апреля 1924 года; во время войны ее капитал составлял 4,2 миллиона франков. Амио владел 380 акциями, которые ранее принадлежали Вертхаймерам и были возвращены им после войны, Шанель принадлежали 60 акций, а SA La Financière – оставшиеся 6052.
Исследования показали, что оккупационный режим Франции проводил откровенно расистскую политику с целью подавления любого еврейского влияния в бизнесе. Изучение реестров французских компаний за военный период подтверждает систематическое проведение властями политики ариизации в парижской модной индустрии. Оно было особенно заметно среди небольших кутюрных фирм и еще более явно – в производстве одежды. В высокой моде насчитывалось лишь несколько примеров оставшихся на своем посту директоров-евреев. Так, Хаймы были евреями, и им пришлось покинуть Париж: они уехали на юг Франции – в ту часть страны, которая оставалась свободной зоной (zone libre) до ноября 1942 года. Большую часть войны они провели в Каннах. Еще одной крупной компанией от-кутюр, перешедшей под немецкое управление во время оккупации, стал дом Molyneux. Поскольку владелец фирмы и большинство ее акционеров были британцами, оккупационные власти сочли ее вражеской компанией и передали под руководство двух
