руки Решмы и сказал: «Мой Мастер учил меня: как бы ни была велика проблема или трудность, никогда не теряй надежды!»
И поскольку доктор Нарам вскоре должен был покинуть страну, он обещал отправить на следующий же день в больницу одного из своих лучших студентов – доктора Джованни Бринцивалли, чтобы он осмотрел ее дочь. Затем, обращаясь ко мне, Нарам сказал: «Клинт, почему бы тебе не сопровождать доктора Джованни? Ты можешь научиться чему-то ценному».
Провести один из последних дней пребывания в Индии в больнице? По правде говоря, это не входило в мои планы. Однако я туда отправился. И это решение оказалось основополагающим.
Расстояние между жизнью и смертью
На следующий день Решма встречала меня и доктора Джованни у входа в больницу. Выглядела она тревожной. Ее длинные темные волосы были стянуты в узел на затылке, сама она была завернута в зеленый платок. Не теряя времени, она быстро провела нас в реанимацию, где ее дочь, Раббат, лежала в коме. Как и во всех других больницах, отделение интенсивной терапии было стерильным и тоскливым. В палате было четыре кровати, на каждой из которых лежал пациент в глубокой коме. Тяжесть, казалось, нависла в самом воздухе, и я очень надеялся, что мне не придется здесь долго находиться. Родственники больных стояли в сдержанном молчании. Глаза их были полны слез, а шепот едва пробивался сквозь непрерывные звуки аппаратов и мониторов. Мрачная атмосфера напомнила мне опознание в морге, и я был поражен вероятностью того, что эти семьи, в том числе и Решмы, могут вскоре стоять над гробом или пламенем погребального костра, окутывающим их любимого человека.
Доктор Джованни прошелся перед кроватью Раббат, одетый в белые брюки и белую рубашку на пуговицах. Его волосы были слегка тронуты сединой. Джованни обладал мягким нравом. Когда он прослушал пульс Раббат, взгляд его горящих глаз, обычно сопровождаемый широкой, веселой улыбкой, теперь стал тусклым от беспокойства.
Я стоял рядом с Решмой в изножье кровати, на которой находилась ее дочь. «Не так давно я смотрела, как она играла со скакалкой, улыбалась и ела мороженое в нашем саду», – сказала она мне, когда мы смотрели на хрупкое маленькое тело ее дочери, завернутое в одеяло, как в кокон. Раббат едва дышала. Ее глаза дергались и были покрыты крошечными полосками ленты. Ее юное лицо и тело были вздутыми и опухшими, словно смерть уже овладела ими. Острая игла, пронзившая ее запястье, была подключена к ИВЛ. Трубки, выступающие из носа и рта, помогали ей дышать, в то время как электрические провода, прикрепленные к груди и голове, отслеживали ее жизненные показатели.
Раббат в коме, сфотографированная матерью
Не зная, что сказать, пока мы с Решмой смотрели на девочку, которая находилась в коме, я вспомнил вопрос, который доктор Нарам мне задал, когда мы впервые встретились. Вопрос, который он задает всем. И я тоже спросил у Решмы: «Что Вы хотите?»
Она посмотрела прямо на меня и со слезами, непрестанно льющимися по щекам, ответила на ломанном английском: «Все, чего я хочу, это чтобы моя маленькая девочка открыла глаза и снова сказала: „Мама“». Голос Решмы дрожал, когда она говорила.
Мое сердце сжалось, чувствуя чужую боль и мольбу, ведь я не знал, станет ли это когда-нибудь реальностью.
Оглядывая эту больницу, оснащенную самым высокотехнологичным медицинским оборудованием, я думал, если кто-то и может спасти ее дочь, разве это не должно произойти именно в этом месте? Это медицинское учреждение можно было сравнить с теми, что я видел в Соединенных Штатах или в Европе. Это была одна из лучших больниц для лечения онкологических заболеваний, и лечащий врач Раббат был известным онкологом и одним из самых больших авторитетов в этой области, не только в Индии или Азии, но и во всем мире. И если у него не было решения, то, очевидно, решения не было ни у кого.
«Что ты хочешь?»
(ключевой вопрос, который доктор Нарам задавал всем)
Был ли самонадеянным доктор Нарам, когда думал, что древние методы исцеления могут бросить вызов ситуации, когда лучшие эксперты не могли ничего сделать? Или, может быть, доктор Нарам знал, что случай безнадежный, и, чтобы самому избежать появления в больнице, послал туда своего студента. Если да, то почему он не мог просто быть честным с Решмой и сказать ей, что и у него нет решения? Зачем давать ей ложную надежду, посылая доктора Джованни? Я беспокоился, что надежды Решмы были ложными, и, вложив всю свою веру в древние методы исцеления доктора Нарама, она обрекала себя на неизбежное горе.
Это действовало очень отрезвляюще – стоять рядом с Решмой, беспомощно глядя на ее дочь. Я начинал чувствовать и понимать еще больше то давление и ту травму, которые переживала Решма. Она пожертвовала всем. Она оставила своего мужа и двух маленьких сыновей в Бангладеш в поисках лучшего лечения для своей единственной дочери. И когда у Раббат были признаки улучшения, Решма верила, что все это того стоило. Пока не настал тот зловещий день, когда грибковая инфекция внезапно вторглась во все тело ее дочери. «Однажды у Раббат начало сжимать горло, – тихо объясняла Решма, – сказала, что чувствует, будто кто-то душит ее. Вскоре после этого она впала в кому». Печальная реальность заключалась в том, что это были побочные эффекты дорогостоящего лечения, и теперь они угрожают жизни Раббат больше, чем сам рак. Медсестра сказала Решме, что, если кислородные трубки будут удалены изо рта Раббат, она, скорее всего, будет жить всего несколько минут.
Любовь Решмы к дочери была столь же широкой и мощной, как океанская волна, но теперь, поднимаясь к небу, она падала и разбивалась о песок. Глядя на свою дочь, Решма столкнулась с мучительными вопросами. Неужели это было конечным результатом всех ее молитв, слез, денег? Должна ли она стать той, кто сделает страшный выбор, положив конец жизни своей дочери? Как такое может быть? Это решение, с которым никто не должен сталкиваться – ведь это непостижимый ужас для матери.
Свидетельство отчаяния Решмы вызвало во мне эмоции, которые уже были давно похоронены внутри меня. Мне было 8 лет, я навещал свою сестру в больнице незадолго до ее неожиданной смерти. Мальчиком я видел, как моя сестра страдает, и чувствовал себя совершенно беспомощным, чтобы сделать хоть что-нибудь. Пораженный этим воспоминанием, когда Решма стояла рядом со мной и тихо плакала, я чувствовал, как
