на глаза наворачиваются слезы.
В тот момент я был потрясен тем, насколько хрупка жизнь; расстояние между жизнью и смертью для любого из нас может быть только один или два вдоха. Я осознал, как воздух вошел, а затем вышел из моих легких.
Каждый вдох, я понял, является подарком.
Моя печаль превратилась в неловкий дискомфорт. В тот момент я чувствовал, что, возможно, было вообще ошибкой приехать в Индию, тем более стоять здесь, наблюдая за этой маленькой девочкой, борющейся за каждый оставшийся вдох, не имея ни малейшего представления о том, как доктор Нарам или его древние методы помогут ей.
Озадаченный решением Решмы обратиться к доктору Нараму, и в попытке преодолеть свой собственный дискомфорт, я обратил внимание на доктора Джованни.
Слезы и лук
Я видел, как доктор Джованни взял Раббат за руку и нащупал ее пульс, затем он позвонил доктору Нараму, чтобы обсудить ситуацию. Надо сказать, что прежде, чем обучаться у доктора Нарама в течение семнадцати лет, доктор Джованни окончил старейшую и одну из самых уважаемых медицинских школ в Европе. При первой же встрече с ним я задумался над вопросом, почему этот высокообразованный врач из престижной медицинской школы был заинтересован в изучении этих древних методов лечения, к тому же на протяжении столь длительного времени. Несмотря на его опыт работы в западной и восточной медицине, я задался вопросом, как доктор Джованни оценит этот, казалось бы, мрачный прогноз.
В клинике я видел, как доктор Нарам или доктор Джованни назначают травяные формулы или домашние лечебные средства. Хотя люди рассказывали мне, что это помогло им исцелиться, у меня было подозрение, что это, скорее всего, сработал эффект плацебо, чем все остальное. Возможно, пациенты просто верили, что доктор Нарам может им помочь, и их убеждения создавали положительный результат улучшения самочувствия. Но как эффект плацебо сможет повлиять на Раббат, которая была без сознания? Она даже не могла просто поверить в то, что ей что-либо поможет. Вера есть вера, но факты есть факты. Эта девочка была в коме. Она не могла ничего принимать, следовательно, не могло быть и речи о домашних средствах или травяных добавках. Да и как можно было даже назначать какие-то природные целительные средства?
Я внимательно слушал, как доктор Джованни начал говорить: «Доктор Нарам говорит, что есть вещи, которые мы должны сделать немедленно». Вместо того, чтобы предложить сочетание современных и древних, западных и восточных подходов, доктор Джованни сосредоточился исключительно на древних методах исцеления.
Во-первых, он вытащил травяные таблетки из своей сумки, попросил Решму раздавить их, смешать с маслом гхи (очищенное масло, созданное путем термической обработки, при которой удаляются твердые частицы молока) и нанести это на пупок Раббат. Доктор Джованни объяснил, что в тех случаях, когда человек не может есть, эта область тела действует как второй рот, используемый еще в древние времена, чтобы помочь необходимым питательным веществам попасть в организм.
Такой подход казался странным, но, так как врачи в больнице уже сделали все возможное, и терять было нечего, никто его не останавливал.
Затем доктор Джованни проинструктировал Решму, куда и как часто нажимать на ладонь, руку и голову дочери. «Согласно линии целителей доктора Нарама, этот более глубокий инструмент исцеления называется „мармаа-шакти“», – сказал Решме доктор Джованни. Это было очень своеобразное зрелище – наблюдать за уважаемым европейским врачом, занимающимся этими странными вещами с такой уверенностью. То, что он сделал дальше, было еще более странно.
«Нам нужен лук, – сказал он, – и немного молока». Кто-то принес ему луковицу из кухни, которую он положил на стол рядом с лицом Раббат. Джованни нарезал лук на шесть частей, казалось, что от его испарений глаза девочки стали подергиваться, а затем слегка увлажнились. Доктор Джованни положил кусочки лука в миску и оставил ее на столике слева от головы Раббат. Затем он заставил Решму налить молоко во вторую миску и установить ее с правой стороны от головы дочери.
«Не трогайте чаши, – пояснил он. – Просто оставьте их здесь, пока Раббат спит».
Это было сюрреалистично. Нас окружало самое дорогое и современное медицинское оборудование, нарезанный лук и налитое в миску молоко. Я ничего не сказал, но подумал: «Неужели?» Я не участвовал, но смотрел со стороны, не желая связываться с таким странным, суеверным подходом. У меня не укладывалось в голове: как то, что сделал доктор Джованни, могло изменить ситуацию? Решма, по всей вероятности, была благодарна, что можно хоть что-то сделать, кроме как смотреть, как ее дочь цепляется за жизнь.
Поскольку не было никаких шансов на то, что это может повредить Раббат, персонал больницы не остановил Решму и доктора Джованни, но выражение их лиц отражало и мое собственное сомнение в том, что из этого выйдет хоть какая-то польза.
Когда мы с доктором Джованни покинули больницу в тот день, я не думал, что мы снова увидим Раббат, разве что нас пригласят на ее похороны. Пока наш водитель медленно пробивался сквозь громкие горны автомобильных сигналов в пробках Мумбая, меня окутала тихая печаль. Это чувство было слишком знакомо – фон моей жизни за пределами опыта этого дня. Воспоминания полились потоком. Большинство людей считали, что я был счастливым и успешным с раннего возраста, но где-то глубоко внутри я чувствовал себя по-другому. Я носил всепроникающее меланхоличное чувство одиночества, о котором редко говорил даже своим близким. Вместо этого я искал способы отвлечься от него.
Я не беспокоился о своей собственной смерти, но страх потерять любимого человека вызывал особенно острые эмоции с тех пор, как я в детстве потерял свою сестру Дениз. И то, что она покончила с собой после нескольких попыток, сделало эти чувства еще более болезненными.
Я помню ту ночь, как я выходил из темной комнаты, где смотрел телевизор, в мгновение ока вырвавшись из воображаемого мира комедийного сериала в мрачную реальность моей собственной семьи. Я пошел в гостиную, смущённый мигающими аварийными огнями машин на улице. Папа отвел меня в боковую комнату, где в слезах собрались вместе мои братья и сестры. Сквозь слезы он сказал, что моя сестра ушла. Она покончила с собой.
Несмотря на то, что мне было всего 8 лет, я задавал себе одни и те же вопросы снова и снова. Почему ничего не сработало ни у врачей, ни у моих родителей? Что бы я мог тогда сделать, чтобы помочь ей? Было ли что-то еще, что я мог бы сказать или сделать, что изменило бы ситуацию? Терапевт,
