чистая на спине.
— Нож дай, — бросил я Митричу.
Он, вытащив из сапога нож, протянул мне рукояткой вперед и, нарезав на лоскуты ткань, подошел к Упырю.
— Терпи, казак, — буркнул я, туго перетягивая его руку. Парень зашипел, закусил губу, но не дернулся. — Пальцы потом обработаем, сейчас главное кровь унять.
Затем занялся Котом. Тот сидел смирно, только морщился, когда я мотал ему голову рукавом от рубахи мертвеца. Выглядел он теперь как раненый с картин Верещагина, только вместо белых бинтов — серая рванина.
«Аптечка, — мелькнула в голове четкая, злая мысль. — Нам нужна нормальная аптечка. Бинты, йод, спирт, игла с ниткой. С таким образом жизни мы тут все передохнем от сепсиса быстрее, чем от пуль. Надо озадачиться».
— Ну все. — Я выпрямился, вытирая липкие руки о штаны. — Жить будете. А теперь глянем, что нам эти гости принесли.
Мы быстро, по-деловому обшмонали лежащих. Мелочь, кисеты с табаком, какие-то медные гроши — ерунда. Но вот оружие…
Васян поднял с пола револьвер, выпавший у того бандита, которого подстрелил Митрич.
— Глянь, Сень. Вроде не пугач.
Я взял оружие. Лефоше. Шпилечный, старый, как мамонт. Барабан люфтит, ржавчина в стволе. Дерьмо, а не ствол. Осечку даст в самый неподходящий момент.
Зато второй трофей заставил мое сердце биться чаще. Я поднял тот самый револьвер, что выпал у щуплого. Это оказался тоже Бульдог, но новее моего, шестизарядный и калибром поменьше — что-то около девяти миллиметров.
А вот третий ствол, выпавший у здоровяка, оказался настоящим джекпотом. Тяжелый, хищный, вороненая сталь приятно холодила ладонь.
— Смит-Вессон, — с уважением произнес Митрич. — Гражданский, но машинка серьезная.
Откинул в сторону барабан. Шестизарядный. Пять патронов, одна стреляная гильза. Девять целых три десятых миллиметра свинцовой смерти. Ствол чистый, ухоженный. Видно, что хозяин оружие любил, да только оно его не спасло.
— Этот я себе возьму, — решил я, сунув Смит-Вессон за пояс. — Бульдог меня сегодня чуть без глаза не оставил.
Щека все еще горела от порохового ожога.
— Васян!
Здоровяк обернулся.
— Лови инструмент! — кинул я ему трофейный Бульдог.
Васян ловко поймал его своей огромной лапой, в которой револьвер смотрелся детской игрушкой. Осмотрел и расплылся в довольной улыбке.
— Ну, спасибо, Сень! Теперь я их…
А свой старый ствол я отдал Митричу.
— Осторожней с ним, — предупредил я, доставая из кармана коробочку, купленную у доктора Зембицкого. — Патроны там нормальные, но ствол говно и свинцом в тебя может плюнуть.
— Вот спасибо так спасибо! Уважил старика! — покачал головой яличник.
— Для хорошего человека ничего не жалко, — отмахнулся я. — А теперь — я кивнул на стонущих на полу, — мы сейчас потолкуем с этой мразью. Мне очень интересно, какая сука нас сдала. И кто на сарай навел.
Перешагнул через того, кого завалил первым. Здоровый, в добротном сукне, сапоги яловые, не стоптанные. Не похож он на нищего. И перевернул его носком сапога лицом вверх.
Кот, морщась от боли в голове, глянул на мертвеца и отшатнулся.
— Сень… — выдохнул он, бледнея. — Это ж Фикса!
— Знакомый?
— Ну! Пристяжь козыревская. Шестерка, но злая.
Я кивнул. Козырь, значит, вот оно как. Вычислили, гниды.
— Сень, глянь… — тихо позвал Шмыга от входа.
Голос у него дрожал. Я подошел к двери.
Кукла лежала с неестественно вывернутой шеей. Горло было перерезано от уха до уха — профессионально, одним взмахом, чтобы даже пикнуть не успела. Удар был нанесен, когда она кинулась на чужака.
— Сволочи… — прошептал Шмыга, сжимая кулаки. — Она ж ласковая была…
Внутри меня словно упала ледяная глыба. Так же собирались убить нас.
— Похороним, — отрезал я, чувствуя, как каменеет лицо. — А сейчас — работаем с оставшимися.
Я вернулся в сарай. Двое раненых налетчиков лежали у стены. Один, получивший пулю в живот, уже не был ни бойцом, ни жильцом. С такой раной и в мое-то время мудрено было не склеить ласты, а в этом, тыща восемьсот дремучем году — и подавно. Ублюдок, похоже, и сам это понимал: мелко перебирая ногами по полу, он пускал кровавые пузыри и тихо, на одной ноте скулил:
— Матушка-заступница… Пресвятая богородица… кишки горят… ой, горят…
Нет, не жилец.
Шагнул ко второму. Это был знакомы мне Лошадь, длинный, патлатый, с вытянутым лицом, перекошенным от боли. Пожарник, мать его. Похоже, Васян сломал ему фомкой обе руки.
Увидев меня, дернулся, пытаясь отползти, но уперся спиной в ящик.
— Не губи, начальник! — взвизгнул он. — Не губи!
Я молча присел перед ним на корточки. Достал трофейный Смит-Вессон. Медленно взвел курок. Щелчок в тишине прозвучал как приговор. Дуло уперлось ему в переносицу, заставляя скосить глаза.
— Кто навел? — спросил я тихо.
— Мы… мы сами! — затараторил он, брызгая слюной. — Ты ж нас погнал давеча!
— Вот оно как, — усмехнулся я, не убирая ствола. — Свидетельство о пожаре липовое где брали?
— В правлении… В Лужицком волостном! Ямбургский уезд! Там писарь свой человек, за целковый справку даст, что дом сгорел со всем скарбом, а за три — что погорела вся деревня! Мы с этой справкой по всему Питеру ходим, подают хорошо!
На всякий случай я запомнил. Лужицкое правление, Ямбургский уезд. Коррупция на местах. Папочка в голове пополнилась еще одним фактом.
— А к Козырю зачем побежали?
— Так обидно же! — всхлипнул Лошадь. — Место хлебное, годами кормиться можно, а тут ты… Вот мы к Ивану Дмитричу и пришли, в ножки поклонились. Мол, обижают, какой-то залетный права качает, да еще со шпалером. Козырь и дал людей… Сказал, кончайте их, чтоб неповадно было.
— В Лондоне, значит, встречались… — протянул я и поднялся. Лошадь смотрел на меня с надеждой.
— Я все рассказал, как на духу! Отпусти, а? Я ж уйду, век меня не увидишь! В деревню уеду!
Посмотрел на него, потом на хрипящего рядом подстреленного в живот.
Ситуация — хуже не придумаешь. Отпускать их нельзя. Они знают нас. Знают Митрича.
Стоит им выйти за порог — через час здесь будет вся банда Козыря.
Выход был один. Жестокий, кровавый, но единственно верный.
Нет человека — нет проблемы.
— Васян. Кот, — позвал я.
Парни подошли. Вид у них был потерянный. Одно дело — махать кулаками в драке, другое —
