господина, коих вы видели, но имена из не назову, уж простите, опасно… которые… Запутавшейся девочки, которая и вовсе не понимала, что происходит… Но меня мой же сын и спас. Блудить и превращать меня в откровенно скверную, продажную особу не выходило даже у отъявленных прелюбодеев нашего города. Сперва нельзя с беременной, а после нельзя с кормящей…
— Имя принца назвали, а тех господ?
— Принц? Это же выдумки девочки, не более. Вот так мне и заявляли. Я же пробовала пробиться к нему в Твери. Так что… байстрюк мой сын.
— И отчего же тогда вы вышли в свет? При таких обстоятельствах следовало бы избегать всяческих напоминаний о себе, чтобы не получить новые унижения, — спрашивал я.
— А потому что захотела влюбить вас в себя. Вас или ещё кого-нибудь, чтобы так голову теряли, чтобы страдали по мне. Я же видела, какими глазами вы смотрели на меня… Но вы какой-то иной, у вас иное понятие благородства. Уже за то, что вы взяли меня с собой в высший свет Ярославской губернии, уже за это вы могли бы чего-то требовать. Я бы, конечно, отказалась, но вы же не требовали…
— Вот и пошло всё наперекосяк. Вы решили проверить свои силы ещё и на Аркадии Игнатьевиче. С ним вроде бы как получилось, а вот я, несмотря на то, что…
— Вы своим признанием в симпатии ко мне и своими душевными стихами, песнями смутили меня окончательно, я просто не знала уже, как себя вести. Возможно, я была слишком груба, я компрометировала вас, но вы на провокацию не повелись…
— Я преследовал свои цели на этом приёме, хотя ошибся, и главной моей целью были всё-таки вы — ваше внимание, ваш взгляд. Поэтому, Анастасия Григорьевна, я готов вас не просто взять на постой — вы заслуживаете намного большего. Я хотел бы узнать вас поближе для серьёзных отношений. Вас, вашего сына, озорного братца и матушку вашу, взять под свою опеку, — сказал я.
— Будем плодить нищету, если мы всё же с вами, заимеем обоюдную симпатию и сойдёмся? Если вы не окажетесь таким же, как и все остальные мужчины? — сказала Анастасия Григорьевна и тут же ударила меня кулачками в грудь, оттолкнулась, отошла на пару шагов и отвернулась.
Да, сказала не подумав. И словами она перефразировала, наверное, то, как говорит матушка Насти, моя вероятная тёща. И про нищету… А вот про всё остальное — это ведь было, по сути, согласие попробовать выстроить отношения со мной.
Да, проживи хоть десять жизней, женщину ты не поймёшь. Подозреваю, хотя влезть в каждую светлую женскую голову не получится, но зачастую сами женщины не знают, чего они хотят. Так куда же там догадаться мужчинам, которые словно живут на другой планете.
— Я приглашаю вас завтра поутру погулять по небольшому саду возле Ярославской гимназии. Там мы поговорим, я вам почитаю свои стихи, кои кроме вас ещё никто не слышал, — и они будут только вашими, если вы сочтёте нужным, — сказал я.
Одновременно краем глаза заметил, как в двух домах в стороне резко замедлилась карета, словно бы останавливаясь и желая припарковаться неподалёку. Вообще сложилось впечатление, что владелец этого выезда словно бы меня и искал. Нашел и приказал завернуть за угол и остановиться.
«Герб барона Кольберга», — в мыслях поморщился я, всеми силами стараясь сохранить невозмутимое и даже доброжелательное выражение лица.
— Я приду завтра, — сказала Настя.
Я, ведомый порывом неизведанной силы, да ещё и усиленным выплеском адреналина, предполагая, что сейчас у меня состоится далеко не простой разговор с сыночком баронессы, словно мы больше никогда с Настей и не увидимся, притянул её к себе.
Я встретился с её глазами, полными ужаса, даже разочарования; последнее было куда как обиднее. Но я не отступал. Я не такой, как все, но и не пионер, падающий в обморок перед тем, как взять руку пионерки.
Сперва нежно, удерживая шокированную Анастасию, я старался целовать её в пухлые губы так, словно в моей власти сейчас самое главное сокровище человечества.
Но как только она сделала мимолётное движение, и уже сама чуть ближе прильнула ко мне, вставая на цыпочки, тем самым демонстрируя, что она уже и не против поцелуя…
И мне было откровенно всё равно, что происходит за пределами этого облака, которое нас всё-таки окутало. Может так быть, что там, за барьером, уже через десять минут меня будут убивать — плевать. Здесь и сейчас я живу.
А руки начинали спускаться вниз талии…
— Остановитесь! — взмолила Настя.
Остановился. Мы смотрели друг другу в глаза, оба тяжело дышали. Пришлось прикладывать усилия, чтобы не сорваться, не накинуться прямо сейчас на неё. Почти уверен, что Настя ощущала нечто похожее.
— Недолго. Поверьте, Анастасия Григорьевна, недолго вам осталось прозябать в этой нищете. Если не сочтёте за труд, то, может, разузнайте, но так, чтобы многие не знали, какое приличное жильё можно купить или снять в Ярославле. Наверное, пока предпочтительнее будет снимать, — сказал я.
А Настя посмотрела ещё некоторое время на меня, потом будто бы опомнилась от наваждения, резко, больше ничего не говоря, открыла дверь и… чуть не сшибла своего брата: тут же была матушка, тут же и сын. Они подслушивали?
— Анастасия Григорьевна, гостинцы сыну вашему, матушке и братцу вы позабыли! — крикнул я с улицы в глубину комнаты.
— Позвольте, сударь, я заберу, — вышел Алексей. — Даже не знаю, наверное, это неприлично вас не пригласить в дом, но…
— Но мне уже пора, — сказал я, облегчая задачу Алексею Григорьевичу.
Дворянчик, а как отыгрывал роль дворового босяка? Это становилось для меня удивительным.
В это время я уже прекрасно понимал, что за мной следили. Но никаким видом я не показывал ни Алексею, ни до этого Анастасии, что грозит какая-то опасность. Лишь только когда целовал Настю, чуть довернул её, чтобы если уж стрелять будут, то пускай я прикрою свою женщину.
Удивительно, как внутри меня бурлили эмоции. Наверное, психиатру или кто там ещё занимается вопросами изучения инстинктов и врачеванием душ, было бы любопытно узнать итог противостояния. Шла борьба между инстинктами. С одной стороны был инстинкт размножения, счастье от него, что столько надумал себе во время приёма, и то, что, когда я всё-таки поцеловал Анастасию, она ответила взаимностью. И это заставляло чуть ли не парить в облаках.
С другой же
