главарь, тот самый с цепью, — Маркус хлопнул ладонью по столу, — Джамал Уильямс.
Я моргнул.
— Твой тёзка?
— Двоюродный брат, — Маркус развёл руками. — Сын моей тётки. Мелкий ублюдок, который позорит нашу фамилию. Я его два раза забирал, три раза штрафовал, один раз он даже пытался меня застрелить, но промахнулся, я раздал ему тумаков, но не стал сажать. И ты говоришь, ты подрался с ним?
— Он пытался меня ограбить, — поправил я. — Я просто убежал. И кажется, один из них стрелял.
— Стрелял? — Маркус присвистнул. — И ты молчал? Слава, это уже нападение на туриста с применением оружия. Мы можем их закрыть!
— Не надо, — сказал я. — И я не турист. А твоего племянника судьба и так найдёт. А я не хочу никаких разбирательств. У нас не приветствуется приключения по пьяни.
Он посмотрел на меня долгим хмурым взглядом.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Забей, дадим твоему пиздюку ещё шанс пожить на свободе, — произнёс я, а Тиммейт помедлил и «пиздюка» перевёл как «мелкого засранца».
Маркус вздохнул, почесал затылок.
— Ладно. Твоё дело. Но если ещё что-нибудь случится, говори мне. С меня шкуру сдерут, если с тобой что-то произойдёт.
— Они у вас это ещё практикуют? — спросил я про сдирание шкуры.
Он встал, подошёл к небольшому холодильнику в углу, достал ещё две банки газировки, одну протянул мне.
— Держи. Тебе надо восстанавливаться. Судя по твоей шее, тебя там не только грабить пытались, но и душить.
— Как ты и сказал, возможно, пытались снять трусы. У одного из них джинсы вообще были на бёдрах.
— А это у них сэггинг — тупая молодёжная мода. У нас в некоторых тюрьмах по соображениям безопасности запрещено носить ремни, потому как они могут быть использованы как оружие или для совершения самоубийства. А тюремная одежда часто даётся не по размеру, а на один-два размера больше, и без ремня штаны просто спадают с пояса. Короче, Слава, спущенные штаны — это их сигнал, что он человек «бывалый», типа отсидел срок и имеет определённый статус или авторитет в криминальной среде и суровом мире гетто.
— У нас в тюрьмах тоже, если спущены штаны, то это тоже кое-какой сигнал, — произнёс я, — но обратного порядка.
Я машинально коснулся шеи. Синяки от удушающего Сидорова были видны.
Маркус хмыкнул:
— Мы копы, бро. И если тебе понадобится помощь… ну, кроме как сбегать в Овертаун ночью подвыпившим… ты скажи.
— Спасибо, — ответил я искренне.
— Не за что, — он чокнулся своей банкой о мою. — За то, чтобы выживать в этом безумном мире.
— Это точно.
Мы допили газировку, и Маркус глянул на часы.
— Ладно, обед кончается. У тебя ещё шестая группа, потом стрельбы. Продержишься?
— Куда я денусь, — усмехнулся я. — Кофе есть, цель есть.
— Какая цель? — спросил он.
— Ну, как ты и сказал: научить ваших курсантов не умирать молодыми, — быстро поправился я.
— А, ну это да, — он хлопнул меня по плечу, и я ощутил всю его массу. — Идём, чемпион.
Этот день в академии был похож на вчерашний, за исключением того, что я пострелял из их штатного оружия.
А вечером, когда мы вернулись домой, я рухнул на кровать Человека-паука и провалился в сон без сновидений.
Но проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо и я открыл глаза видя Макркуса в трусах семейниках и с пистолетом.
— Слава! — голос Маркуса звучал встревоженно. — Слава, подъём!
Я окончательно продрал глаза. В комнате было темно, только уличный фонарь пробивался сквозь жалюзи. Красный будильник показывал 2:15 ночи.
— Что случилось? — спросил я, мгновенно приходя в себя.
— Там… — Маркус запнулся, подбирая слова. — Там пришли. За тобой.
Я сел на кровати, лихорадочно соображая. Кто пришёл? Местные? ФБР? Или…
— Кто? — удивился я.
— Какой-то тип. Очень вежливый и с британским акцентом. Говорит, из вашего посольства. Очень официальный, — Маркус покачал головой. — Я ему не открыл. Сказал, ты спишь. А он заявляет, что надо разбудить, потому как если не разбудить, то всё равно разбудят, но уже официально и громко. Он ждёт у калитки. С двумя ребятами, копиями Ивана Драго.
Я выдохнул. Посольство? Это что-то новое.
— Я выйду, — сказал я, натягивая высохшие за день спортивные штаны и тельняшку.
И я вышел на ночную улицу, а у ворот декоративного белого заборчика стоял чёрный дипломатический Chevrolet Suburban с тонированными стёклами и номерами, где виднелся буквенный код CD красного цвета, которые явно что-то значили для тех, кто разбирается. У машины с двумя верзилами стоял он. Высокий, подтянутый, в светлом костюме, с сединой на висках.
— Сержант Кузнецов, — произнёс он, протягивая мне руку. Его русский был с лёгким, едва уловимым акцентом человека, слишком долго говорившего на иностранных языках. — Консул по особым поручениям посольства РФ в США. Андрей Дмитриевич Ракитин. Рад познакомиться лично. Хотя обстоятельства, мягко говоря, не самые подходящие.
Я пожал руку. Ладонь у консула была сухая и твёрдая.
— Чем обязан, Андрей Дмитриевич?
— Давайте прогуляемся, — он кивнул в сторону тихой, безлюдной улицы. — Разговор у нас серьёзный и, скорее всего, долгий.
Мы отошли на полквартала. А машина медленно следовала за нами.
— Вы отлично поработали с Сидоровым, — начал консул без предисловий. — Чисто, профессионально. Никаких лишних свидетелей, никакого шума, который нельзя было бы списать на местную криминальную разборку. В Вашингтоне довольны. В Москве — тем более.
— Я не уверен, что я понимаю, о чём вы говорите, — ответил я, чувствуя как растёт настороженность, особенно когда он сказал про Вашингтон. И если вдруг валят, значит, что-то нужно.
— Бросьте. Это мы передали ОЗЛ наработку на Стивена, и это мы настояли на том, чтобы на вас была маска с лицом президента. Вы уничтожили нашего бывшего сотрудника и врага государства, и это согласованное действие в рамках вашей же программы обмена опытом между структурами. И, как говорится, наши американские коллеги просят об обратной услуге, от которой лучше не отказываться, чтобы не попасть под шпионаж тут, в Штатах.
— Смотрите, Андрей Дмитриевич, я полицейский Росгвардии, тут я по обмену опытом, и я искренне не понимаю, о
