том, чтобы самой себя скомпрометировать, и не думай.
Дочь закатила глаза и отложила планшет.
— Я прекрасно понимаю, что царевна даже порченая — слишком жирный кусок, и никто от него не откажется, — заявила она. — Так что можешь на этот счёт не беспокоиться. Да и некогда мне всей этой романтикой голову забивать. У меня бюджет превышен опять, и нужно деньги откуда-то взять. Не могу же я заявить своим подопечным: «Денег нет, но вы держитесь!»
В её глазах мелькнуло сомнение, а потом она вновь вооружилась устройством и принялась смотреть собственное расписание. Императрица наблюдала за наследницей престола и не могла определиться с тем, что на самом деле чувствует. Да и ещё эта встреча с Настей…
Ведь были когда-то хорошими подругами. Но нет, стоило Корсаковой предложить пойти на бал вместо себя, как туда прибыл Михаил, и всё завертелось… Конечно, доля вины лежала и на Екатерине Юрьевне, и себе императрица могла честно признаться — вскружил ей голову цесаревич. Но вот его уже столько лет нет в живых, а она даже не решилась пригласить старую подругу. Неудивительно, что Корсакова теперь её ненавидит.
И сейчас, глядя на Дарью, которая столько работала, вместо того, чтобы проводить время за более приличествующими её возрасту занятиями, веселиться с подругами и стрелять глазками в бравых офицеров, государыня в очередной раз задалась вопросом, как бы всё повернулось, если бы она не порвала дружбы с Анастасией Александровной. Может быть, для самой Даши было бы лучше, если бы она могла, как мать, влюбиться до безумия в хорошенького мальчика, который оказался прекрасным принцем?
— Я могла бы дать тебе денег, — заявила государыня. — Да и другие Долгоруковы тоже, если ты забыла, не бедствуют.
Но наследница престола лишь отмахнулась.
— Деньги рода не сделают меня самостоятельной фигурой, мама, — в очередной раз напомнила Дарья Михайловна. — Я обязана зарабатывать репутацию, у меня не так много времени осталось до замужества. После этого всё, что я сделаю, будет приписано его семье. А я так не хочу.
Её императорское величество печально вздохнула. Мысль о том, что, решив вырастить дочь под стать себе, она собственными руками лишила единственного ребёнка счастья, грызла её изнутри. Екатерина Юрьевна с каждым годом всё ярче чувствовала, что поступила как настоящая правительница.
И как самая отвратительная мать.
* * *
Москва, особняк дворянского рода Корсаковых. Корсаков Иван Владимирович.
Разборки между Катей и матушкой я благополучно пропустил. Так что вечер прошёл спокойно. Для меня, разумеется.
Анастасия Александровна провела его в своём кабинете, слушая доклады родовой охраны. Общалась со Смирновыми и другими пострадавшими. В общем, занималась тем, чем положено главе рода, когда на представителя семьи дважды покушаются.
Расследование продолжалось, поиски виновника велись. А тем временем пролетели дни.
И вот наступил понедельник.
Рассвет я встретил, стоя перед зеркалом и разглядывая собственное отражение в новеньком, идеально сидящем костюме ученика целительского корпуса.
Зелёный цвет — стандартный для медиков Российской империи. Материал для летней формы — плотный хлопок. Не жарко, и в то же время удобно, ведь целителю приходится не только по кабинетам курсировать. Пуговицы — серебряные, такая же вышивка на обшлагах. Стоячий воротник украшен маленькими гербами Министерства здравоохранения. Это не парадная форма, а самая что ни на есть рабочая, потому вместо приколотой на груди медали «За спасение» — пустота.
Серебро — признак ученика. Только один человек в корпусе носит золото, мой непосредственный наставник, Ларионов Илья Григорьевич.
Цвет формы превосходно идёт к моим глазам. Так что выгляжу я неплохо, впрочем, здесь ничего нового. В униформе госпиталя Боткина я бы тоже смотрелся выигрышно, вся разница в украшениях кителя да нашивках корпуса.
Единственное, что меня действительно смущало — кобура скрытого ношения не предусмотрена. Может показаться, что и таскать оружие нет причин, но в меня за эту неделю стреляли слишком часто, чтобы оставлять пистолет дома. Тем более что если уж просто посреди Москвы я попал в переделку, на что пойдут люди, когда я окажусь в Кремле?
Поэтому я подвесил кобуру, продев в неё ремень. Китель сидит не настолько плотно, чтобы пистолет торчал. Так что внешне всё выглядит приемлемо. В случае же необходимости можно вытащить оружие в два движения.
В дверь осторожно постучали.
— Входите, — отозвался я.
Створка приоткрылась, и ко мне вошла молодая служанка. Держа свёрток с парикмахерскими принадлежностями, она улыбнулась мне и поставила свою ношу на стол. Сама Ольга причёску носила довольно традиционную, однако эксперименты любила.
— Анастасия Александровна приказала привести вас в порядок, Иван Владимирович, — сообщила она.
Кивнув, я скинул форму на манекен и позволил себя побрить. Пока ещё щетина была очень светлой, почти белой и чертовски мягкой. С нетерпением жду, когда же она огрубеет и перестанет выглядеть, как проклятый юношеский пушок. Всё гены папаши, до последнего носившего слишком мягкую бороду.
В обычные дни я сам за собой ухаживал, но сегодня распоряжение главы рода было понятно. Всё-таки первый день на службе бывает в жизни только раз. Потому и делать всё предстояло Ольге, чтобы Иван Владимирович Корсаков, явившись в корпус целителей, выглядел идеально.
— Здесь чуть-чуть поправим, — орудуя за моей спиной, проговорила парикмахерша.
Долго процесс не продлился. Освежив причёску и избавив меня от пуха на лице, Ольга осталась довольна результатом. Я, честно признаться, как любой мужчина, не слишком-то видел разницу с тем, что у меня было на голове до этого, но благосклонно кивнул. Жаловаться не на что, меня ведь всё устраивает.
Так что из комнаты я вышел уже одетым в форму целительского корпуса. Матушка сидела в кресле гостиной, дожидаясь моего появления. Заметив меня спускающимся с лестницы, она улыбнулась.
— Доброе утро, сынок.
— Утро доброе, матушка. Как спалось?
Вся суета с поисками виновника серьёзно утомила главу рода Корсаковых. И к сожалению, тут ничего нельзя было поделать. Единственной ниточкой был снайпер, но он, как и положено профессионалу, скрылся, не оставив следов. Так что теперь несколько благородных фамилий косили взглядом в сторону всех остальных, поджидая момента, когда будет нанесён очередной удар.
Подобная обстановка никому спокойствия и здоровья не добавляет. Вот и Анастасия Александровна, несмотря на наш дар, выглядела не самым лучшим образом.
Подойдя к главе рода, я поцеловал ей руку.
— Готов? — вместо ответа спросила она.
— Готов, — подтвердил я. — И мне уже пора выдвигаться, чтобы не опоздать.
Проводив меня до двери, матушка ещё долго стояла на пороге, глядя вслед машине, увозящей меня на службу. Как будто я на войну собираюсь.
Хотя придворная жизнь наверняка окажется даже хуже и опаснее.
