на наши территории. Ничего хорошего из этого не вышло — ни для них, ни для тех, кто с ними связался.
Но это не моё дело. Пусть играет.
* * *
Вернулся Коллинз за полночь.
Макгуайр храпел. Коэн делал вид, что спит. Я лежал с закрытыми глазами, но не спал, сон отчего-то не шёл. Странно на самом деле. молодые вообще0то спят как сурки, помню я в двадцать лет мог проспасть хть 12 часов хоть 14. А Роб после ранения, он вообще должен хотеть спать всё время. Но нет. лежу как дурак. пялюсь в потолок.
Коллинз сел на койку. Долго молчал. Потом выругался, тихо, но от души. Слова были не из тех, что учат в приличных колледжах.
— Плохо? — спросил Коэн, не поворачиваясь.
— Триста долларов, — процедил Коллинз. — Триста чёртовых долларов. Бинокль. И часы отцовские.
Триста долларов — это много. Рабочий на заводе Форда получает пять долларов в день, и это считается отличной зарплатой. Триста — это два месяца работы. Но для сына фабриканта — не смертельно. Обидно, унизительно, но не смертельно.
— Как это вышло? — спросил я.
— Не знаю, — голос Коллинза дрогнул. — Не понимаю. Я же хорошо играю, правда хорошо. В колледже никто меня обыграть не мог. А тут… Карта не шла. Совсем не шла. Как заколдованная.
— Бывает, — сказал Коэн.
— Нет, не бывает! — Коллинз ударил кулаком по койке. — Не так. Я проигрывал раздачу за раздачей. Каждый раз, когда у меня была сильная рука — у них оказывалась сильнее. А когда я не мог проиграть они пасовали в самом начале. И так раз за разом, раз за разом!
Я открыл глаза. Сел на койке.
— Сколько их было?
— Трое. Братья какие-то, Морелли. Винченцо, Антонио и младший, Джузеппе.
— И ты играл один против троих?
— Ну да. А что такого?
Вот тебе и колледж. Вот тебе и покерный клуб.
— Ничего, — сказал я. — Спи давай.
Коллинз лёг, отвернулся к стене. Через полчаса начал похрапывать — молодой организм, нервы крепкие.
А я думал.
Три брата-итальянца. Играют вместе против одиночек. Приглашают чужаков на «серьёзную игру». Классическая схема — один сдаёт, двое подсаживают. Сигнальная система, крапленая колода, может быть, сдача со второй. Профессионалы.
Коллинза ободрали как липку. Но не до конца. Оставили денег — чтобы вернулся отыгрываться.
И он вернётся. Такие всегда возвращаются. Азарт плюс уязвлённое самолюбие — гремучая смесь.
Вопрос в другом. Что мне с этого?
Коллинзы. Заводы по производству автомобильных запасных частей. Детройт — автомобильная столица Америки. Форд, Дженерал Моторс, Крайслер — все там. И все они покупают что-то у таких как Коллинз-старший.
Связи. Деньги. Влияние. Двери, которые открываются для своих и остаются закрытыми для чужих.
Если сейчас помочь Филиппу — он будет должен. Не деньги — услугу. А услуга от человека с такими связями стоит достаточно много.
Инвестиция. Вложение в будущее.
Решено.
* * *
Утром Коллинз был мрачен и молчалив. Ковырял завтрак, смотрел в одну точку. Думал.
После обеда он начал собираться.
— Опять к ним? — спросил Коэн.
— А что делать? Не могу так это оставить. Меня, может, обманули. Хочу проверить.
— Хочешь проверить — или хочешь отыграться?
Коллинз не ответил. Значит — отыграться.
Коэн вздохнул и отвернулся. Макгуайр сделал вид, что не слышит. Каждый сам кузнец своего несчастья.
— Возьми меня с собой, — сказал я.
Коллинз удивлённо обернулся.
— Зачем?
— Скучно лежать. И деньги есть, — я похлопал по карману. — Может, сам сыграю.
Он смотрел на меня подозрительно. Делиться удачей никому не хочется — но какая тут удача? Вчера он проиграл триста долларов.
— Ладно, — решил он наконец. — Пошли. Только не лезь в мою игру.
— Не буду.
* * *
Каюта сорок семь располагалась в глубине палубы C, подальше от медицинских отсеков и офицерских помещений. Глухой угол, где никто не ходит и никто не услышит.
Грамотно выбрали место. Профессионалы.
Коллинз постучал условным стуком — три коротких, два длинных. Дверь открыл смуглый парень лет двадцати с золотым зубом.
— О, сержант вернулся! — он расплылся в улыбке. — А это кто с тобой?
— Друг. Роберт Фуллер. Тоже хочет сыграть.
Парень оглядел меня с ног до головы. Я стоял расслабленно, руки в карманах, лицо скучающее. Типичный солдат, которому нечем заняться.
— Заходите.
Каюта была небольшой, но обставлена со вкусом — бывшее офицерское жильё. Посередине круглый стол, вокруг четыре стула. На столе карты, фишки, бутылка виски.
За столом сидели двое. Старший — лет тридцати, крепкий, со шрамом на левой щеке. Средний — помоложе и потоньше, глаза хищные, беспокойные. Тот, кто открыл дверь — младший.
— Братья Морелли, — представился старший. — Я Винченцо, это Антонио, это Джузеппе. Виски?
Сицилийцы. Точно. Говор характерный, манеры знакомые.
— Не откажусь.
Мы сели за стол. Джузеппе разлил виски — неплохой, шотландский.
— Правила простые, — объявил Винченцо. — Пятикарточный покер. Минимальная ставка доллар. Согласны?
Коллинз кивнул. Я тоже.
Первые раздачи я играл осторожно — маленькие ставки, частые сбросы. Смотрел.
Коллинз играл агрессивно. Повышал на средних руках, блефовал не к месту. Типичное поведение человека, который хочет отыграться.
А итальянцы работали.
Винченцо сдавал красиво — веером, с вращением. Отвлекающий манёвр. Левая рука делала что-то быстрое, почти незаметное. Сдача со второй. Или с низа.
Антонио сидел напротив Коллинза. Время от времени касался носа, почёсывал ухо, поправлял воротник. Сигналы.
Джузеппе стоял позади, якобы скучая. И прекрасно видел карты Коллинза.
Классика. Один сдаёт, один читает сигналы, один смотрит карты противника. Против такой системы у одиночки нет шансов.
Через час Коллинз проиграл ещё сто пятьдесят долларов.
— Чёрт, — он откинулся на стуле. — Опять не везёт.
— Бывает, — посочувствовал Винченцо. — Ещё партию?
Я посмотрел на колоду. Карты лежали рубашками вверх. На нескольких — едва заметные царапины. Крап. Тузы, короли, дамы помечены.
— Моя очередь сдавать, — сказал я.
Винченцо поднял брови.
— У нас сдаёт победитель.
— А я хочу по-честному. По очереди.
Пауза. Братья переглянулись.
— Как хочешь.
Винченцо протянул мне колоду. Я взял, перетасовал. Медленно, демонстративно. Пальцы скользили по картам, ощущая царапины на рубашках.
— Интересная колода, — сказал я. — Старая, потёртая. Вот тут царапина, видишь? И тут. И тут.
Коллинз нахмурился. Взял
