лекарь. И так выложился без остатка!
— Если сейчас выживут, потом ближе к вечеру, еще полечу. Сейчас — все, я пустой! А что там у наших союзников? — спросил он Подшивалова про проводника.
— Легко отделались! — невесело усмехнулся тот. — Одному лишь руку разрубили шашкой. Но то — так, почти нормально, перевязали уж. Да их Макар в схватку сразу и не пустил, лишь потом дозволил, когда уж на клинках дело пошло.
«Налетчики» спешно рубили жерди, из разных тряпок ладили носилки, что вязали меж найденных в конюшне и на выпасе лошадей. Коняшек, кстати, было в достатке — больше трех десятков получалось. Правда, вот ни телеги, ни арбы какой завалящей.
«Видно все, что нужно — доставлялось из аула. Потом транспорт туда же и возвращался!».
— Верхами уйдем. Коней всем хватит! — решили Ефим и Макар.
Спешный обыск подходил к концу, казаки и охотники стаскивали все более или менее ценное в середину двора и сваливали без разбора.
— Да! А рыжий-то этот где? — всполошился подпоручик, — Не придавили случайно?
— Не! — качнул головой Подшивалов, — Вон он, связанный валяется!
Сразу после схватки Плещеев убедился, что главная цель рейда: рыжий англичанин, а Юрий это понял сразу: очень уж громко орали на своем лэнгвиче несколько из оборонявшихся — хоть и порезан изрядно, но цел! По башке его приложили, но добивать не стали.
— Ваш-бродь! — обратился к нему подбежавший казак, — Тута вона чё… В сарае люк нашли, а там — зиндан! Во как!
— И что — зиндан? Пустой или как? — вяло поинтересовался подпоручик.
— Да как — пустой? Никак не пустой! Двое там были: один наш, а другой — пацаненок из горцев. Чё с имя делать-то?
— Веди сюда! — кивнул Плещеев.
— Чичас! Токма они совсем слабые, еле на ногах стоят! — и казак убежал.
Глава 2
Выбив трубку о ступеньку, Плещеев сразу набил ее снова и уже не торопясь, покуривал-поглядывал на упорядоченную суету вокруг. Росла и так уже немалая кучка разнообразного оружия, высилась горка каких-то узлов и мешков. Чуть поодаль лежал спутанный веревками и замотанный в мешковину пленник. Казаки и охотники, пробегая мимо, периодически запинались о него, но плевались, матерились и бежали далее.
«Что-то они размахнулись — вон уже какая гора хабара! Куда мы все это грузить будем?».
Видно, о том же подумал и Нелюбин, который заматерился на подчиненного:
— Куда ты эту хурду тянешь? На кой хрен? Куда мы это все вешать будем?
На что получил жизнеутверждающий ответ:
— Ничё! Развесим как-нито! Тут до кошары той дойти только. Мы и пешком добежим. А своя ноша — она не тянет!
Мимо провели и усадили у стенки сарая замотанных в какое-то тряпье баб.
— О как! Они что — живые, что ли? — поразился вслух подпоручик, — Я уж думал вы их того…
— Чего — того? — переспросил один из казаков, — Зарезали, что ли? Да ну, ваш-бродь! Что мы — живодеры какие? А баб, даже попользованных — их же продать можно. Хотя бы Оганесяну в бани!
— Ну-к! Разговорился он! Делом займись! — заругался на казака Подшивалов и покосился настороженно на подпоручика.
«Х-м-м… Получается, что казачки и, скорее всего, охотнички тоже — не брезгуют таким бизнесом? М-да… Ну-у-у… Вот же ж… Однако!».
Вот на таком глубоком, философском размышлении и остановился Плещеев.
«Плохо это? Да, плохо. Однако зарезать этих бабенок — еще хуже. А отпустить? Так они сразу же расскажут в ауле — кто, сколько и куда поехал. Сами если не захотят рассказывать, так заставят, тут умельцы такие наверняка есть!».
Вроде бы и нельзя вот так начальствующему лицо сидеть, лениво созерцая и ни во что не вмешиваясь, но…
«Сейчас я чуток отдохну и примусь за командование!».
Следующая сценка тоже привлекла внимание Юрия: Базнар с родичами, остановившись над трупом какого-то не бедно одетого старика, негромко посовещались, обсуждая что-то. Потом проводник смачно плюнул в лицо убитого, и горцы пошли к воротам подворья.
Не успел он поразмышлять над торжеством горской справедливости и восторжествовании кровной мести, как перед ним поставили двоих людей. Оба были одеты в какой-то жуткое рванье, оба были грязны до изумления. И еще — воняло от них… Хоть святых выноси!
— Кто такие? — спросил Плещеев, разглядывая «кавказских пленников».
«Один-то — точно наш. Вон борода хоть и спутана в сплошной клок, но все же русая. А лет ему… А хрен его знает, сколько ему лет! Судя по внешнему виду, худобе и скрюченности — немало. Но… Глаза говорят другое: молод еще пленник. Второй… Вот он точно из горцев. И совсем молодой, вряд ли больше двадцати. Пацан еще!».
— Казак Седьмой отдельной пластунской сотни Черноморского казачьего войска Гордеенков. Власием зовут! — хрипло представился русобородый.
— И как же ты, пластун, в плен попал? И когда?
— С заставы выкрали, ваш-бродь… В секрете мы были, втроем. Товарищей моих зарезали, а меня… По голове, да в мешок! А когда… Я уж и счет потерял, ваш-бродь. Что больше года — точно. А вот когда это было? В начале лета в секрет мы пошли. Выходит, два уж года я по зинданам мыкаюсь.
— Х-м-м… Ладно. Ты как — намерен и дальше тут сидеть, или с нами пойдешь? — больше для порядка спросил подпоручик.
— Шутить изволите, ваш-бродь… Конечно, с вами, если позволите! А нет, так… Позвольте одежонку какую-никакую подобрать, да оружие, если позволите…
— Оружие? Оружие, если с нами пойдешь, я тебе давать погожу. Посмотрим, какой ты казак Гордеенков. Ну а ты чего молчишь? — обратился подпоручик ко второму «сидельцу».
— Позвольте, ваш-бродь… Только он по-нашему совсем плохо! И понимает плохо, а говорит — еще хуже! — вмешался первый пленник, — Айдамиром его зовут, из рода Атажуковых. Он уже лет пять, как аманатом взят. Точнее, сначала — аманатом, а потом… Что-то не вышло, и его из рода в род передавали, пока здесь не оказался!
— Вот как? А здесь вы сколько сидите?
— Я уж семь месяцев, если не ошибаюсь. По зиме еще сюда привезли. А его… Его месяца четыре назад ко мне бросили.
— Ладно… У вас десять минут, чтобы обмыться… Воняет от вас! — сморщив нос, подпоручик покачал головой, — Потом одежду какую-то подберите — вон ее сколько здесь валяется. А более подробно после поговорим. Ефим! Отправь кого из своих, чтобы присмотрели пока за этими…
«Не то, чтобы я не верю этому Гордеенкову, но… Доверяй, но проверяй!».
И снова его отвлекли от отдыха и созерцания — Макар совместно с Ефимом. И вид у этих двоих был… Не сказать,
