пригладила плечо ладонью, поправила, где нужно, и только после этого отступила.
— Вот теперь и вправду на казака походить стал, — улыбнулась она.
— Смотри, Даня, девки на тебя теперь бросаться станут, — хохотнул Васятка.
— Да ну тебя, — отмахнулся тот, но видно было, что ему приятно.
Со стороны лавки под навесом негромко кашлянул дед. Он, видать, тоже увлекся зрелищем не меньше нашего.
Вечеряли за общим столом под навесом, который не так давно подновил Мирон. Да и сам стол, и широкие лавки, тоже его работа.
Парни после еды начали зевать, видно, вымотались за день знатно. Да и я, признаться, после сегодняшней тренировки слегка осоловел. Но ребята в такой режим вошли недавно, потому и уставали заметно быстрее. Ничего, скоро воскресенье, тогда и отдохнут по-человечески.
Я глянул на деда и сразу понял: у него разговор ко мне, да еще и к Аслану. Старик едва заметно кивнул на меня, потом на джигита.
Понял и отправил башибузуков отдыхать. Они словно только этого и ждали. На лицах даже облегчение проступило.
— Добрая справа вышла, Гриша, — сказал дед, когда ребята ушли. — Как всем сошьете, любо-дорого на вас смотреть будет. И не скажешь уже, что сироты да голодранцы. Я уж про винтовки ваши и вовсе молчу.
— Мне тоже понравилось, дедушка, — кивнул я. — Пелагея мастерица, да и наши девчата от нее быстро учатся. Глядишь, и сами руку набьют, а там уже и мужей своих обшивать станут.
Я мотнул головой в сторону Аслана.
— Ну, мужу справу шить, то сам Бог велел, коли хозяйка рукастая, — усмехнулся дед. — Я вот чего сказать хотел. Да и тебе, Саша, тоже.
Аслан сразу подобрался.
— Слушаю, Игнат Ерофеевич.
— А ты, Саша, гляди. Через две седмицы, как и уговорились, свадьбу вашу с Аленой справлять станем. Пора бы уже и подготовку начинать.
— Понял, — ответил он, чуть растерянно.
— Понял он, — хмыкнул дед. — Тут не только понимать надо. Хорошо бы кумушек каких станичных привлечь, чтобы все по уму сладить. Я, конечно, подскажу, как по нашему укладу положено, да староват уже стал. Чего доброго, сам что запамятую.
Пелагея Ильинична, возившаяся в это время у стряпки, невольно стала свидетельницей разговора.
— Эка беда, — сказала она. — Бабы на то и бабы, чтобы без мужа дела в доме не становились. Да и Алена замужем уже была, кое-что знает. Мы и сами справимся. А коли что, так и совета спросим. Так что, Игнат Ерофеевич, от тебя, коли дочь выдаешь, кроме денег на праздник, больше ничего и не требуется.
— Ну ты, Пелагея, и.… — крякнул дед.
— Чего «и», чего «и», — улыбнулась она. — Я ж как лучше хочу. Со всей душой к вашей семье.
Я поспешил вмешаться.
— Пелагея Ильинична, спасибо. Помощь ваша нам и правда очень кстати придется. Вон у нас девчат сколько. Надо решить, какие наряды, какие угощения, где столы ставить будем, что в Пятигорске докупить придется. Вам это и впрямь виднее. А за деньгами вопрос не станет. Золотых чарок на стол не нужно, но накормить гостей от пуза сможем. Подумайте пока, с девчатами обсудите, список составьте. Мы как раз с Татьяной Дмитриевной в Пятигорск собирались на днях, может, и для свадьбы что привезем.
Я достал деньги и положил на стол тридцать серебряных рублей.
— А пока вот. На первые расходы.
— Вот это разговор, Гриша, — улыбнулась Пелагея и убрала монеты в передник. — Не переживай, Аслан. Будет тебе свадьба, и невеста в наряде тоже будет.
Я глянул на Аслана. Вид у него был такой, будто его только что в бой отправили без шашки и без коня. Видно, не до конца он еще осознавал, как быстро у баб такие дела решаются.
— Ну, шустер, — фыркнул дед. — И Пелагея тоже хороша. Где сядешь, там и слезешь.
— Не ворчи, дедушка, — сказал я. — Она ведь и правда помочь хочет. А ты, Аслан, не переживай. Все честь по чести устроим. Ты лучше о службе думай. Скоро на полевую уходить.
— А… — только и выдавил тот.
— Вот и именно, — хмыкнул я. — Голова у тебя пусть о другом болит. А здесь без тебя придумаем.
Пелагея еще немного покрутилась, попрощалась и ушла. И вот когда затихли ее шаги, дед снова посмотрел на нас с Асланом. Сперва на меня, потом на него. Потом снова на меня. И голос у него вдруг стал совсем иным, вовсе не ворчливым, а серьезным.
— Дело еще вот какое, — сказал он. — Вы, гляжу, за этот год уже не разлей вода. И связывает вас многое. Вот и Аленка скоро Сомовой станет. А потому…
Я его еще не дослушал, а уже понял, куда он клонит. Да и как тут было не понять, дедушка прав, очень много нас теперь связывает. Есть даже то, о чем и он не ведает, это я о старой связи рода Сомовых и Прохоровых.
Мы с Асланом и в бой ходили, и спиной к спине стояли, и просто как-то прикипел я к этому джигиту, да и так между собой друг друга братьями кличем.
Одно дело это вот так, можно сказать неформально. Но ведь есть же и традиции, которые неспроста нашими отцами и дедами веками хранились. И это совсем не шутки.
— Понял, дедушка, о чем ты, я и сам о том не раз думал. Нам бы с Асланом хорошо крестовыми братьями стать. Побратимами, как полагается по укладу нашему.
Дед коротко кивнул: — Вот именно, Гриша.
Аслан молчал, потом медленно перевел взгляд на деда.
— Это ведь не просто так, верно? — спросил он негромко.
— А то ж, — ответил дед. — Побратим иной раз ближе родни бывает. Коли одному лихо приключится, второй сам, без зова, рядом встать должен. И про родителей его помнить, и про жену, и про детей, если нужда прижмет. Это не для красного словца делается.
Дед толковал не о красивом бесполезном обычае ради обычая, которых в моей прошлой жизни было навалом. Он рассказывал о традиции, что людей связывала не только на словах, но и выжить близким друг друга помогала в случае беды. С нынешней нашей жизнью это было вовсе не пустое слово.
Аслан еще немного помолчал, потом посмотрел
