никакой проблемы даже в Союзе.
И понеслось. Иначе как взрывом случившийся рост производства сыра — отдельно приятно, что сделан этот рывок был полностью на инициативе снизу, без всяких вложений со стороны государства — назвать было сложно.
Тут можно привести статистику: на 1985 год средний житель СССР за год потреблял примерно 350 кг молочных продуктов — в пересчёте на цельное молоко — из которых сыра только порядка 4 кг. То есть, пересчитывая на молоко — примерно 40 кг, при примерном соотношении 1:10. И ещё 6 с копейками кг масла — 130 кг при условии, что на производство килограмма масла стандартной жирности нужно примерно 22 кг молока. Странное на взгляд человека из будущего соотношение.
И вот за 4 года, при том что общее производство молока в СССР выросло всего на 15%, до примерно 400 кг на человека, именно по сыру показатель тупо утроился. Появилось куча новых сыров, небольшая сыроварня — а с ней и маслобойка — появилась едва ли не в каждом колхозе, имевшем собственное молочное стадо.
Получился забавный перекос: мясом и колбасами мы обеспечить население «до отсечки» пока объективно не могли, и вот сыр как-то быстро стал едва ли не главным заменителем мясопродуктов на столе среднего гражданина. В основном популярностью пользовались стандартные «российский», «сливочный», «голландский», но потихоньку свой путь к сердцу советского человека начали пробивать и более непривычные сорта типа маасдама, чеддера или многочисленных сыров с плесенью. Я сам, честно говоря, «голубые сыры» не очень жаловал, а вот «бри» и «камамбер» — очень даже. И вот, собственно, именно нарезанный сразу попытавшимся растечься ломтиками кружочек камамбера, приправленный сверху кислым брусничным вареньем — его бы, конечно, запечь стоило, но я, если честно, заленился — и вызвал восторг у непривыкшей к такой роскоши женщины.
В этом плане, конечно, обычную советскую женщину из глубинки удивить мне было гораздо проще, чем французскую миллионершу. Диана в своей жизни пробовала такое, что мне и не снилось, в том числе и как генсеку. Просто потому что пост главы СССР — это не только власть, но и ограничения немалые.
Это, кстати, тоже был отдельный повод для смеха. Реакция товарищей из Политбюро на то, что Генсек наконец бросил засматриваться на «капиталистических шлюх» и начал трахать обычную русскую бабу. Как все. Ко мне даже Лигачёв подошёл и отдельно сказал спасибо, что хоть в этот раз не стал выделываться. Посоветовал жениться, мол, так образ героического генсека будет более цельным.
А меж тем социология показывала, что народу такой вот молодой и немного шебутной лидер нравится. Что баб красивых имеет, что за словом в карман не лезет и припечатать может, что одевается стильно, а не как многие другие товарищи по Партии, на которых без слёз не взглянешь. Спортом занимается, выглядит хорошо, демонстративно ведёт здоровый образ жизни. Опросы показывали, что мужчины считали Генсека примером для подражания, а женщины хотели бы себе такого мужчину. Понятное дело, всё это во многом произрастало из улучшающегося экономического положения, однако и «пиар-работа» явно проходила не зря.
— А что ещё появилось? И где — только в Москве или в Тольятти тоже?
Не нужно даже объяснять, что проконтролировать всё Генсек сам не мог. И отчёты, которые мне поступали снизу, тоже нередко давали картину смазанную. Товаров вполне могло стать в масштабах СССР больше, но где-то они лежат свободно, а где-то и в глаза не знают об их существовании. Взгляд «снизу» в такой ситуации от человека, ещё не привыкшего отовариваться в 200-й секции ГУМа, может быть невероятно полезен.
— Из «женских товаров»? — Иванна на секунду задумалась, — Косметики стало больше. Нормальной. Нет, её ещё нужно «ловить», уже не раз в год её «выбрасывают». Особенно после того как всякие «мажоры» начали в «Берёзках» за рубли закупаться, остальным стало жить проще.
Приятное когда-то решение продавать в «валютных магазинах» товары за рубли с кратной наценкой себя оправдало на сто процентов. Оно не только дало ощутимую выручку, разрезая тот самый пресловутый навес, но и немного снизило ощущение вечного дефицита хороших вещей. Их теперь не нужно было — ну или такие случаи стали более редкими — «доставать», когда всё равно приходилось платить втридорога, но маржа оседала в карманах сомнительных дельцов. Теперь можно было пойти в «Берёзку» и совершенно официально купить там французский «Шанель № 5» за 200 рублей. Да, дорого, да, считай — средняя зарплата без малого, да — настоящий предмет роскоши, не повседневная покупка… Но если есть деньги, то пошёл и купил. Не нужно искать, с кем-то договариваться, просить, унижаться… Совсем по-другому себя ощущаешь.
— А ещё? Ну вот так навскидку…
— Тампоны появились, для женщин, это…
— Я знаю, — я только кивнул, предлагая переходить сразу к следующим пунктам.
— Бельё ещё красивое. Прям целые магазины начали открываться специализированные в этих самых центрах торговли. Вот, — женщина ткнула пальцем в свой халатик, — в магазине «Элегант» купила, ивановская фабрика шьёт. Вроде как по импортным выкройкам, очень нравится. У меня все подружки в восторге. Ну и их мужья тоже.
— Я представляю, — поддакнул я, и это оказалось ошибкой.
— Ну да, ты поди уже всё это бельё своими руками перещупал, его же твоя француженка придумала, — полушутя, полувсерьёз мне в плечо ткнулся маленький кулачок. Впрочем, Иванна, видимо, быстро поняла, что проявлять характер ещё рано, нужно сначала меня до ЗАГСа дотянуть, поэтому добавила сразу: — Шучу, я не ревнивая… Да вообще много чего появилось. Про Москву не скажу, не знаю, как тут было раньше, а вот в Тольятти сильно лучше стало со снабжением последнее время.
Глава 7−2
Потребительская статистика
01 августа 1989 года; Москва, СССР
THE GLOBE AND MAIL: Румыния сворачивает канадский атомный проект и разворачивается к Москве
Румыния официально отказалась от завершения ранее начатых энергоблоков атомной электростанции, строившихся по канадской технологии. Решение фактически ставит крест на одном из крупнейших экспортных проектов Канады в Восточной Европе и знаменует резкий геополитический разворот Бухареста в сторону Москвы.
Строительство первого энергоблока началось ещё в 1982 году, однако по прошествии семи лет его готовность оценивается лишь примерно в 40 процентов. Для отрасли, где за этот срок реакторы обычно не только возводятся, но и вводятся в эксплуатацию, такие показатели выглядят тревожно.
Причины задержек хорошо известны: хронические перебои с финансированием, изменение политики Москвы в отношении
