Внутри, если включить остатки фантазии, пахло домом. Ну, или хотя бы безопасностью.
Правда, безопасность скорее иллюзорная. Это как в детстве было достаточно закрыть ладонями лицо, оповестить всех, что «я в домике» и наслаждаться безопасностью. Что-то такое было и сейчас.
Нина с Акимом молча забились в самый темный угол. Мартын рухнул на сухую траву, привалившись спиной к стволу.
Я вытащил из узла, который я свернул из немецкой рубахи, жестяную коробку. Гады, они под кителем носили полноценную рубаху с отложенным воротником. Модники, мля.
— Eiserne Ration, — прочитал я вслух.
Немецкий язык, вбитый в голову школьным учителем, всплыл сам собой. Я знал его хуже английского, но достаточно, чтобы понимать врага. И думаю, что быстро вспомню, а то и выучу заново. Например, как французский в одной из командировок. Склонен я к языкам иностранным, особенно в стрессовых ситуациях быстро учусь.
— И что это? — Мартын подался вперед, в глазах блеснул лихорадочный огонек.
— Железный паек.
Три пары голодных глаз впились в коробку. Повисла напряженная тишина.
— Бисквиты… мясные консервы… суррогатный кофе… — перечислял я съестные трофеи.
— Да чего ты там перечисляешь⁈ — Мартын не выдержал, голос сорвался на хрип. — Открывай уже! Или дай, я сам открою.
— С-суки… и жрут же всякое эдакое… — зло прорычал Аким. Мальчишку явно прорывало и шок отступал, оставляя место незамутненной ненависти. — Убил бы, порезал как свиней.
Я промолчал. Пусть машет после драки кулаками, если психологически так ему легче. Хотя в другой обстановке наверняка сделал бы замечание, что ругаться нельзя. И откуда во мне только взялась эта педагогика?
Достал штык-нож и скрежещущим движением вогнал его в мягкую жесть. Провернул и в нос тут же ударил запах жира и специй. Я вскрыл вторую банку. Разломил галеты, выдавил на одну из них джем и протянул Нине. Последним достал кольцо копченой колбасы: твердое, пахнущее дымом.
Дети улыбались, радостно смотрели друг на друга, уплетая еду. И эта маленькая радость, будто луч света в темноте. Да, враги хотят нас уничтожить, но мы продолжаем жить. Ибо детская улыбка и есть сама жизнь!
И это была еще одна наша победа — мы ели. И не просто ели, а уплетали добытую в сражении еду.
Нина вцепилась в галету обеими руками, будто та могла улететь. Крошки сыпались на немецкий китель, но она подбирала их пальцами, облизывая кожу дочиста. Мартын запихивал в рот куски колбасы, почти не жуя; было слышно, как еда с трудом проваливается по воспаленному горлу.
Его глаза смеялись, порой даже закрывались в удовольствии.
— Только для этого и стоило бежать и терпеть, — сказал Мартын, вновь закатывая глаза в гастрономическом экстазе.
— Угу, — с полным ртом поддержал старшего друга Аким.
Наевшись, мелкий почти мгновенно отрубился. Мартыну и Нине тоже не мешало бы поспать, но ребята явно всё ещё пребывали в состоянии глубокого нервного шока, вздрагивая от каждого шороха. А тут, как назло, то ли глухарь неподалеку был, то ли тетерев. Шумел, зараза.
— Попробуйте отдохнуть, — негромко сказал я в темноту. — Вам поспать надо. А я посторожу. И не бойтесь, это всего лишь птица.
— Тебе тоже спать надо, Стёп, — нежно, где-то даже заботливо сказала Нина.
— Я не буду спать. Готов караулить, — тут же вызвался Мартын.
— Давай так: ты поспишь первым, а потом поменяемся, — предложил я.
Мартын нахмурился, попытался что-то возразить, но усталость взяла свое, и он неуверенно кивнул.
Я же вышел наружу из укрытия. Присел на поваленный ствол сосны, положив тяжелую винтовку на колени, и вслушался в дыхание ночного леса. Тишина стояла почти абсолютная. Где-то далеко, в чаще, ухал филин, в низине у болота перекрикивали друг друга лягушки, изредка в ветвях шуршала какая-то мелкая живность. Тетерева уже не был слышно. Ушел… а то я мог бы попробовать его добыть.
Так я провёл, наверное, не один час. Сидел, до боли в глазах вглядывался в темноту и думал. Размышлял о том, как действовать дальше. Куда вести детей? Где искать местных партизан? И главное, как вытащить остальных малолетних узников из концлагеря?
Я лихорадочно выуживал из памяти всё, что знал об этих местах: где стояли немецкие гарнизоны, какие дороги были забиты техникой, идущей на Восток, в каких деревнях лютовали полицаи. Сведения отрывочные, непроверенные, из школьных уроков да краеведческих книжек, но других у меня не было.
В какой-то миг я почувствовал, что меня неудержимо клонит в сон. Веки налились свинцом, мысли начали вязнуть в тумане. Я уже почти отключился, клюнув носом, как вдруг…
Где-то вдалеке раздался короткий гортанный выкрик. А следом грубый, гортанный смех. И голоса доносились именно с той стороны, откуда мы пришли.
Немцы… Вот неугомонные… Ночью? Сильно же их бомбанула справедливая казнь двух оккупантов. Или заблудились?
Сон как рукой сняло. Я вскочил.
— Подъем! Собирайтесь, быстро! — затормошил я ребят. — Немцы идут по следу.
Дети вмиг подскочили, зашуршали в темноте. Нина подхватила сонного, захныкавшего Акима. Мартын схватил вещмешок и свой карабин.
— Слушайте сюда, — быстро заговорил я. — Вы идёте на север, прямо вдоль ложбины. Если будет ручей, спуститесь в воду и идите по руслу, чтобы сбить запах, если они с собаками. Ждите меня там. Я их задержу и уведу от вас.
— Один⁈ — встревоженно спросил Мартын.
— Один, — тоном, не терпящим возражений, отрезал, а после смягчившись, добавил: — Не спорь. Я знаю что делать. Лучше их выведи. Сами они не справятся. Строго на Север по Полярной звезде в ночи ориентируйтесь. Я найду вас.
Я повернулся к Нине. Сдёрнул с её пояса кусок замызганной веревки, такая же держала и мои штаны, чтобы не сваливались. Но теперь на мне немецкий ремень иона не нужна. Быстро связал веревки мертвым узлом. Метра два крепкой бечевки набралось. Самое то.
Нина непонимающе, с ужасом смотрела на мои манипуляции. Я подтолкнул их:
— Уходите. Бегом! И чтобы ни звука! Мартын, с оружием аккуратно.
Они вышли из укрытия, грустно посмотрели на меня…
— Не оставлю! — отчаянным шепотом сказала Нина, и кинулась мне на шею.
Мартын скривился и отвернулся. Ничего не сказал.
Я с трудом разжал, как оказалось, не слабый захват девчонки.
— Все будет хорошо. Не уходите дальше трех верст на север. Услышите взрывы, не останавливайтесь. Ждете меня пять часов. Не появлюсь, уходите. Мартын — ты за старшего, — сказал я. — И ты терпи, боец… А уж дойдешь, поправим твою ногу. Все, вперед!
Они быстро растворились в лесной тьме. Лишь только Нина то и дело оборачивалась, пока кусты и стволы деревьев окончательно не скрыли силуэты детей.
Я же
