Формально — ради борьбы с коррупцией, фактически — чтобы дискредитировать военное командование, тесно связанное с прежней республиканской администрацией. В Вашингтоне вдруг «обнаружились» какие-то сомнительные схемы и якобы украденные в ходе иракской кампании миллиарды долларов — все это подано без прозрачных доказательств, но с громкими заголовками, идеально подходящими для политического шоу.
Теперь под ударом оказался один из символов американской промышленной мощи — DuPont. Обвинения в нарушении экологических норм звучат все агрессивнее, хотя реальных подтверждений нанесенного «многомиллиардного» ущерба так и не предъявлено. При этом химическая отрасль США и так переживает непростые времена: после снятия санкций с СССР и разрешения закупать советскую химию конкуренция возросла, и положение многих производителей ухудшилось. Если сейчас DuPont обрушат политическим решением, отрасль может столкнуться с кризисом, какого она не знала десятилетиями.
Картина складывается очевидная: все удары администрации Дукакиса направлены по главным спонсорам республиканцев, тогда как доноры демократов продолжают купаться в потоках государственных средств и выгодных контрактов. Складывается впечатление, что, вдохновившись встречами с Горбачевым, новый президент перенял у него не только риторику, но и идеологию, забыв о фундаментальном американском принципе — поддерживать собственного производителя, а не разрушать его ради политических очков. Такое «новое руководство» может дорого обойтись стране.
— Для кого-то это первый год в школе. Для кого-то последний. В любом случае желаю всем хорошо учиться, добиваться поставленных целей, гордо нести коммунистическое знамя в будущее. Поздравляю с праздником Знаний и началом учебного года, — собравшиеся на линейке дети зашумели, зааплодировали, начали бурлить и обсуждать что-то между собой. Для безопасности «первого лица» о моём визите на линейку обычной московской школы заранее не объявляли, поэтому приезд Генсека вызвал изрядную ажитацию. Администрация в полном составе находилась в предынфарктном состоянии, дети смотрели только в мою сторону, родители разделились пополам на тех, кто считает что к начальству нужно быть поближе и тех, кто считает, что подальше. Впрочем, ни тех ни других охрана ко мне все равно особо не подпускала, так что я больше с детьми общался.
С 1 сентября 1989 года в СССР окончательно перешли на школьное образование в формате 11 классов. Сделать это было непросто, ради справедливости: нужное количество учителей мы за эти годы так и не успели подготовить, пришлось для заполнения пустующих вакансий использовать призванных на альтернативную гражданскую службу девушек.
Пока девушек призывали достаточно ограниченно, из потенциальных миллионов 20–25-летних женщин на АГС попадало только порядка 90–100 тысяч, и выглядело это скорее не как служба, а как учёба-работа, от которой ты просто отказаться не можешь. То есть, если брать ту же школу, туда работать отправляли не совсем людей с улиц, а сначала давали им краткий курс обучения основам педагогики и детской психологии. С тем расчётом, что даже если такая девушка, отработав два обязательных года по АГС, далее в школу работать не пойдёт, эти знания всё равно пригодятся ей в будущем, когда она начнёт воспитывать уже собственных детей.
А вообще программа призыва девушек на службу — в войска и на АГС — как-то очень быстро свернула не туда, надо признать. Изначальная идея заключалась в том, чтобы стимулировать рождаемость: типа родила двух детей — и свободна от службы, — но получилось всё как-то криво. Путём откоса от службы через рождение детей пошли девушки в тех местах, где с этим делом и так всё было нормально: на Кавказе и в Средней Азии, там прям всплеск рождаемости среди обозначенной возрастной группы был заметен невооружённым взглядом. А в западных республиках СССР большинство потенциальных призывниц… выбирало службу. По логике: тут два года отработал, не слишком напрягаясь, и свободен, а там ты детей себе на шею вешаешь навсегда. Это ещё предстояло обдумать, но тенденция выглядела достаточно тревожно.
Так вот, возвращаясь к школьному образованию: с первого сентября 1989 года заработала ещё одна новация. Языковая. С этого года при поступлении в первый класс родители обязаны были сами выбрать, по какой программе будут учиться их дети. Полностью на русском без изучения других языков нацменьшинств Союза, с изучением такого языка как факультатива, или полностью обучение будет идти на местном — украинском, грузинском, абхазском, гагаузском — а русский будет только отдельным предметом идти.
Тут нужно дать статистику: в 1988 году примерно 65% учеников школ СССР учились на русском языке. Остальные 35% — на языках республик или национальных меньшинств. Так, в РСФСР на русском велось преподавание примерно у 94% школьников, а ещё 6% приходилось на малые языки. В основном татарский, но и другие тоже имелись.
Для примера можно взять УССР. Тут на русском училось 49,5% школьников, на украинском — 50,5%. Причём до отделения от УССР Крыма статистика была на три процента смещена в сторону русского. Опять же забавный момент: в России, например, имелись школы, где учились не на русском, а вот в Украине школ с преподаванием на «третьих языках» почти не было. В Закарпатье имелось несколько венгерских школ и классов, в Черновицкой области — несколько образовательных учреждений на молдавском… Но и всё. А в Молдавии, например, гагаузских школ не было вообще, забавный такой штришок к местному национализму.
Так вот, с 1989 года всё должно было поменяться. Если опять же взять УССР — полную статистику я, ради справедливости, получил несколько позже, но имеет смысл привести её здесь, — то тут, когда встал конкретный вопрос, на каком языке учиться, 58% населения выбрали русский без всякого украинского даже в виде факультатива. Ещё 12% взяли себе этот факультатив. Остальные 30% разделились так: 17% — преподавание на украинском, 9% — на галичанском, 4% — на венгерском, молдавском или других малых языках. Причём было ощущение — ну и надежда, для того в конце концов всё и делалось, — что перекос будет расти в пользу русского. Для этого ещё с 1987 года резко ужесточили экзамены по русскому языку в вузах: фактически если ты десять — а теперь одиннадцать — лет учился в школе на условном азербайджанском, то потом сдать экзамен в университет оказывалось весьма нетривиальной задачей. То есть для этого требовалось в старшей школе отдельно брать репетитора по языку и доучивать то, что не доучил вовремя.
И заметьте — никакого принуждения, сплошная свобода выбора. На каком хочешь языке, не таком и учись, а то, что ты себе этим жизнь ломаешь — так государство вообще не виновато. Уж простите, язык науки в СССР — русский, переводить всю научную литературу на 15 — или
