никому откровенно не хотелось. А в Пекине и других городах Китая митингующие уже начали потихоньку, пользуясь ступором государственной власти, «брать штурмом» административные здания.
В итоге в начале ноября 1988 года по всему Китаю было объявлено военное положение, в города начали входить войска. Протестующие студенты и городской средний класс попытались сдержать это наступление силой, но… Армия получила добро на применение силы — и, естественно, полилась кровь.
7 декабря Ху Яобан выступил с обращением к народу и призвал ответить насилием на насилие. В городах начался форменный бедлам: на улицах появились баррикады, армейцы после долгих колебаний всё же приняли сторону консерваторов и открыли огонь по согражданам.
Сколько там пролилось крови, сказать сложно. Всё же это Китай — масштаб соответствует количеству населения… Точно понятно, что речь идёт на тысячи, возможно, десятки тысяч. Весь декабрь и первую половину января продолжалась «военная операция по наведению порядка».
Первого февраля собрался тот самый внеочередной Пленум КПК, где партийцы практически под дулами автоматов проголосовали за исключение «буржуазно-перерожденческой группы Яобана—Цзыяна» из партии. Сами неудачливые китайские реформаторы при этом закончили совсем по-разному. Ху Яобан успел сбежать на самолёте в Японию, а дальше — в США, что, кстати, стало ещё одним гвоздём в крышку гроба реформаторов. Чжао Цзыян остался в Китае и был отдан под суд. Учитывая количество жертв «путча», шансов на иной приговор, кроме высшей меры, у него было крайне мало.
Ну и как результат всех этих событий в экономике Китая тоже резко закрутили гайки. Ставший одновременно и генсеком КПК Цзян Цзэминь объявил чрезвычайное положение в экономике — и то неудивительно: инфляция за осень-зиму 1988–1989 года выросла там на фоне хаоса до 60%, и это было уже за гранью добра и зла.
Были введены запреты на повышение цен на продовольственные товары и товары первой необходимости, введена карточная система, объявлено об обмене старых денег на новые с одновременной деноминацией.
Был введён запрет на выдачу льготных кредитов; часть уже выданных кредитов была объявлена недействительными; началась чистка «разбрасывающихся народными деньгами чиновников». Ну и вообще — чистка.
Полностью, опять же, китайский НЭП там сворачивать никто не собирался, но часть — особенно в чувствительных секторах — предприятий была национализирована; плановым отделам вернули полномочия по контролю за выпуском продукции, а полномочия местных органов власти, наоборот, ограничили.
И вообще было задекларировано сворачивание экспериментов в экономике: мол, давайте поживём несколько лет без потрясений, а куда потом идти дальше — увидим.
Ну и самым, наверное, главным изменением на внешнем треке стал запрет на работу с иностранными компаниями вне специальных зон. Новое правительство быстренько разработало закон о формировании нескольких СЭЗ — и это где-то я тоже уже видел — в районе Шэньчжэня, Шанхая и других крупных городов на побережье, где иностранцам можно будет возводить собственные предприятия. Это, конечно, не была калька с СССР, но имевшаяся ранее полная свобода инвестирования теперь совершенно точно закончилась. Поднебесная, конечно, не вернулась во времена Мао, но лет на пятнадцать откатилась в плане работы с Западом так точно.
Так вот: события в Китае, которые — далеко, кстати, не факт, что сильно и надолго — должны были притормозить развитие этой страны, открывали для нас окно возможностей. Вложиться в новую отрасль и застолбить за собой приоритет.
Тем более что и политическая ситуация благоволила: ослабление давления санкций на СССР позволило совершенно спокойно и легально купить в Японии у компании Hitachi лицензию на технологию производства постоянных высокоэнергетических магнитов, причём мы даже не деньгами заплатили, а будущими поставками компонентов для островной промышленности.
Прямо сейчас в Красноярске данную технологию осваивали, и первые советские неодимовые магниты должны были увидеть свет в следующем, 1990-м году.
— Ну и специалистов. Кадры приходится прямо здесь с нуля обучать. Очень не хватает толковых специалистов по редкоземельным металлам, — мы зашли в местную столовую, представлявшую собой несколько соединённых вместе вагончиков-бытовок, и сели за стол. Из-за ограниченности площади линию раздачи тут поставить не получилось, поэтому еду разносили прямо по столам.
— А нет их, — я только хмыкнул. — Сколько вы думаете у нас в стране технологов, в редкоземах разбирающихся? Сотни полторы на весь Союз, и каждый из них сейчас приставлен к делу.
Принесли еду: гороховый суп с копчёной колбасой, пюре с какой-то белой рыбой. Салат в отдельной плошке, пару кусочков чёрного хлеба и компот. Из сухофруктов — сто лет такого не пил.
— И что же делать?
— Расширили набор в вузы по специальности, года через два-три пойдут первые выпускники. А до этого — только своими силами, иначе никак…
Нет, был у меня ещё один вариант, о котором я не хотел упоминать до поры до времени. Специалисты из США. Как они могут оказаться в СССР? Очень просто: переработка редкоземов — дело грязное. Куча там всякой химии, для экологии не полезной, отходов много ядовитых.
А между тем администрация Дукакиса — не «отходя от кассы» (конвенция-то по охране окружающей среды была подписана даже несмотря на апрельский срыв моего визита в Вашингтон) — принялась закручивать гайки для собственных производителей.
Понятно, что повод был самым чистым и красивым — сохранение природы в стране, — но вот глобальные последствия этих действий… Короче говоря, была реальная возможность того, что американцы сами поделятся с нами кое-какими технологиями, оборудованием и кадрами — под договор о последующей поставке этих самых редкоземов по фиксированной цене. Лет на десять вперёд, например. Выглядит вкусно, как развод тупых туземцев. И не важно, что будет потом, по прошествии этих десяти лет: там всё равно менеджмент уже поменяется, а выплаченные себе премии назад уже точно никто не отберёт.
Воистину: капиталист сам продаст нам верёвку, на которой мы его потом и повесим.
Ну и еще намного о международных делах, раз уж затронули Китай.
В Софии прошёл конгресс турецких коммунистов. Да, представьте себе: такие странные зверушки тоже вполне себе существовали в «дикой природе».
Проблема турецких коммунистов была в тотальной раздробленности «левого фланга» местной политики. Часть левых ориентировалась на СССР, часть — на Китай, часть — на Европу. Часть стояла на марксистских позициях, часть — на троцкистских, кто-то ориентировался на евро-социализм, а были и вообще анархисты, выступающие едва ли не за развал Турции как государства.
Часть ставила во главе угла национальный вопрос, часть, наоборот, стояла на позициях объединения без всяких условий. Кто-то ориентировался на профсоюзы, кто-то — на
