Но как начальство евойное в Лондон укатило — сразу за воротник стал закладывать. Второй день с подшкипером безобразничают. Верно, хозяйское вино ворует, шельма такая. Я вчера вечером мимо каюты проходил — оттуда такой дух стоял, будто целый кабак.
Отлично! Самое то, что надо.
— Сделай-ка мне одолжение, Архипыч. Тихонько проведай, что этот Сашка сейчас творит. Только аккуратно.
Старик кивнул и через десять минут вернулся, ехидно скалясь.
— Докладаю, батюшка. Сам я на корабель не влез, попросил подсобить Ефимку, тот и подсмотрел в щелочку. Сашка тот напился в дымину и валяется в хозяйской постеле. Бутылку французской водки выжрал, сволочь. Храпит так, что переборки дрожат.
Я присвистнул.
— Он что, на корабле так и остался? Он же на боку лежит!
Архипыч пожал плечами.
— А ему что? Пьяному трын-трава! Дрыхнет, понимаешь.
— Отлично. Теперь пойдем, подсобишь мне незаметно залезть. Не по трапу — там вахтенные. Надо мне в каюту прямо залезть тихонечко.
Архипыч округлил глаза:
— Да чтож такое делается, господи Исусе! Выросли уже, ваше сиятельство, а всё ребячитесь! Как дите неразумное, честное слово…
Но всё равно пошёл за мной, ворча под нос. Мы обогнули корму «Надежды», стоявшей в сухом доке под сильным креном. Беглый осмотр места будущего преступления показал, что залезть лучше всего с кормы, прямо в гостеприимно открытое окно каюты посланника. Архипыч встал под ним, упёрся спиной в обшивку и сложил ладони «стремянкой».
— Давай, ваше сиятельство, только тихо. Если упадёшь — чур, я не виноват!
Поставив ногу ему в ладони, я оттолкнулся и полез вверх. Корма была скользкой от мороси, но крен корпуса сильно помог: — окно оказалось совсем близко. Архипыч кряхтел и тихо матерился:
— Выросли уже… а всё по чужим окнам лазает… Ох, грехи мои тяжкие…
Ухватившись за раму, я подтянулся и тихо перевалился через подоконник прямо в каюту Резанова.
Внутри царил бардак. На хозяйской койке, раскинув руки, с открытым ртом храпел Сашка. Рядом валялась пустая бутылка из-под коньяка.
Подойдя, или, скорее, прокарабкавшись к нему, я пнул койку ногой.
— Рота ПААДЬЕМ!
Сашка дёрнулся, открыл мутные глаза и попытался сесть. Получилось плохо — крен корабля сразу бросил его обратно.
— Ва… ваше сиятельство?.. — промычал он, пытаясь сфокусировать взгляд.
Сделав морду кирпичом, я навис над ним, близко-близко поднеся к его носу кулак.
— Ты что тут устроил, а? Барин в Лондоне, а ты его каюту в кабак превратил? Водку хозяйскую жрёшь? Да я сейчас матросов позову — он тебя в кандалах прямиком в Сибирь отправят!
Сашка побледнел, попытался встать по стойке «смирно», но крен корабля снова его предал — покачнувшись, он прямо на пол.
— Ваше сиятельство… не губите… я… я случайно…
— Случайно две бутылки выжрал? — рявкнул я.
— Да я ни в жисть… Не губите, васясьво!
Смотрю, клиент поплыл. Чуть не плачет уже. Значит, пора его, тепленького, брать!
— Ладно, — едва сдерживая ржач, сказал я. — Слушай сюда, пьяная рожа. Приказчик Шемелин срочно просил бумаги по полосовому железу. Папку с гербовыми бланками и реестром груза. Живо!
Сашка, шатаясь и матерясь сквозь зубы, полез в сундуки. Из-за сильного крена ему приходилось ползти на четвереньках, роняя коробки и бумаги. Однажды он даже упал лицом в раскрытый сундук и вынырнул оттуда с чьим-то париком на голове.
— Вот… вот она… — наконец выдохнул он, протягивая мне тяжёлую кожаную папку.
Я быстро проверил содержимое и кивнул.
— Молодец. А теперь забудь, что я здесь был. А я забуду. Что я тут увидел. Понял?
Сашка кивнул так энергично, будто пытался скинуть с плеч свою тупую голову.
— Понял… ик… ваше сиятельство… только… можно я ещё… немножко… там в сундуке ещё одна бутылочка притаилась…
— Лучше вылезть помоги. Архипыч, страхуй снизу!
Запершись в своей тесной каюте, аккуратно разложил на столе трофеи. Бланки Российско-Американской компании, увенчанные двуглавым орлом и снабженные настоящими сургучными печатями, откровенно радовали глаз. В лихие девяностые за этакие «пустышки» с оригинальным оттиском любой уважающий себя рейдер отвалил бы чемодан долларов.
А я обошелся одним наездом на пьяного халдея.
Вернувшись в гостиницу, нашел хозяина и бросил ему шиллинг.
— Чернильницу, перо и хорошей бумаги. И чтоб никто не беспокоил.
Через пять минут бой принес мне в номер письменные принадлежности. Запершись в комнате, я сел за тяжёлый дубовый стол у окна. За окном все еще моросил мелкий английский дождь, а я, матерясь сквозь зубы, стал вводить буковки и циферки.
Взял гусиное перо, обмакнул в чернильницу… и сразу понял: это капец.
— Твою мать… — пробормотал я, глядя на первую кляксу, которая расплылась по бланку жирным пятном. — Как они вообще этим пишут?
Старый Ярослав внутри меня тихо ржал. Молодой Федька матерился и пробовал снова и снова.
Вывел первую строчку. Буквы получились кривые, как пьяный матрос после вахты. «Я, нижеподписавшийся…» — клякса. «…камергер Резанов…» — ещё одна. Орфография XIX века меня убивала. То и дело путал «и» с «і», забывал ять и ставил запятые, где не надо.
— Да чтоб тебя… — я вытер пот со лба. — В девяностые я за пять минут мог любую подпись подделать. А это перо, как будто специально придумали, чтоб графьям жизнь медом не казалась!
В конце концов мне пришла в голову отменная мысль: написать доверенность на английском. Даже если будут какие-то ошибки, плевать — спишут на неграмотных русских. Кроме того, я плюнул на идеальную каллиграфию. Посмотрел в документах, как как обычно писал Резанов — летяще и неразборчиво — и так и нацарапал. Главное, что печати настоящие и подпись выглядела похоже.
Когда закончил, откинулся на стуле и посмотрел на дело рук своих. Бланк был весь в мелких кляксах и помарках, но выглядел вполне себе на уровне. Официально.
Документ гласил, что граф Фёдор Иванович Толстой наделен полными и безотзывными полномочиями совершать любые коммерческие сделки с имуществом РАК в английских портах.
Полюбовавшись на дело рук своих, удовлетворенно хмыкнул. Липа получилась высшего сорта. Комар носа не подточит, особенно английский комар, который в русских крючкотворных вензелях всё равно ничего не смыслит.
На следующее утро, тщательно выбритый и облаченный в лучший сюртук, прихватив с собой саквояж, я уже уверенно шагал по мокрым булыжникам Саутсайд-стрит. Плимутская морось ничуть не портила превосходного делового настроения.
Контора мистера Фокса нашлась быстро — солидное кирпичное здание с массивными дубовыми дверями и начищенной медной табличкой
