на руку и продолжая шептать.
Короче, если так пойдёт дальше, то он ей перескажет сейчас весь наш разговор, потому я сообщил:
— Так, Семья. Я вас собрал сегодня, чтобы сообщить мою волю. Но, прежде, даю слово Павлу.
Тот не встал (тут никто никогда не встаёт, тут не партсобрание), просто сообщил:
— Семья, я принял решение отказаться от прав на Российский и Прусский Престол. Хочу сказать, что я остаюсь верным сыном своего Царственного отца и впредь.
Я внутренне хмыкнул. Павел явно рос над собой. Может в Гольштинии и развернутся его таланты.
Киваю:
— Спасибо, сын. Я не сомневаюсь в твоей верности. Но, нужно решить, куда направишь ты свои взоры? Какую землю тебе предложить?
И тут Катя опередила (опять) мужа и выдохнула:
— Гольштинию!
* * *
Я шел на звуки музыки. Знакомые звуки. Рояль. Леночка музицировала.
Не прерывая её, просто нежно целую в губы.
— Привет, любовь моя.
— Привет, любимый.
— Что играешь?
— Получила письмо от Моцарта. Хочет поставить оперу по Бомарше, но в Вене ему не дозволяют это сделать. Да, и в Италии что-то не очень получается. Не слишком востребован он там. Ну, помнишь, я тебе рассказывала о нашей переписке?
Киваю.
— Да, солнышко, помню. И что получилось?
Елена улыбнулась, продолжая играть, иногда заглядывая в ноты.
— Прислал сегодня письмо в ответ на моё предложение поставить его творение в Императорской Санкт-Петербургской опере. Пообещала хороший договор. И денежный, и свободу творчества дающий. Он ответил согласием. Мне кажется с радостью. Ноты вот прислал.
Слушаю в общем-то знакомые классические мотивы из оперы «Фигаро». Оперы ещё нет. Только задумки. Вот он и прислал для подтверждения серьезности своих намерений. Так что Леночка одна из первых в мире исполняет это бессмертное творение.
Конечно, Моцарт знал кто такая Светлейшая Княгиня Елена Долгорукова и к переписке относился со всей серьезностью. Лена, впрочем, тоже. Тем более что я дал добро на все её действия, в том числе и в части финансирования и постановки, и самого приезда Моцарта в Петербург. Хотя, разумеется, Елена сама была очень состоятельной женщиной и могла без проблем всё оплатить сама, но быть женой Императора — это совсем другой статус и Моцарт это понимал.
— Переманивай его к нам насовсем.
Кивок. Она вся в музыке.
— Вышли ему даже тысячу злотых, и ещё пятьсот его отцу с припиской, что ещё столько же пожалую, если он не станет чинить препятствий свадьбе сына, и что мы готовы принять в качестве придворной пианистки его дочь Наннерль, — выдаю я, вспомнив, что мне жена раньше о Моцартах говорила. — Впрочем, нет, отцу я его напишу сам, напомни мне.
— Хорошо, муж.
Улыбаюсь.
— Кстати, о муже. Ты помнишь, что у нас послезавтра венчание?
Счастливая улыбка.
— Такое забудешь. Конечно помню.
Она поиграла и спросила:
— Так как всё прошло с Павлом?
— Буднично. Мы поговорили с сыном. Он не удивился, и, как мне показалось, не слишком расстроился. Я ему даже предложил развестись с Катей, но, Павел отказался. Вообще, он умный, только…
Лена усмехнулась и закончила мою мысль:
— … только попал в дурную компанию, как ты выражаешься. Я в Павле не сомневалась. Знаю его с самого моего детства. Он — хороший человек. Но, вот, Катя… Как ты только умудрился дать дозволение на их брак? Ведь Лина была против?
Киваю.
— Дурак потому что.
Жена ничего не прокомментировала, просто продолжила музицировать. Потом спросила:
— Когда они уезжают?
Пожимаю плечами.
— Катя сказала, что прямо завтра с утра, поэтому присутствовать на нашем венчании они не смогут.
Улыбка.
— Не сомневалась в этом. В любом случае, вопрос с отречением Павла от Наследования Престола нужно было провести до нашего венчания. Когда выйдет твой Манифест?
— Я его уже подписал и отправил в типографию. В течение часа текст Манифеста уйдёт и по светотелеграфу.
Кивок:
— Хорошо. Пора заканчивать это всё. А то я уже даже чай пить боюсь. В любом случае, Катя отомстит, я не сомневаюсь.
— Может её просто с лестницы уронить?
Лена покачала головой.
— Ну, точно не здесь и не в Петербурге. Нам только разговоров не хватает. Особенно во время или после венчания. Да и до тоже. Не хочу брать грех на душу. Особенно сейчас. Пусть едут. И уедут.
Я кивнул, а сам подумал: «А там видно будет».
* * *
Глава 3
Наследники, Штатгальтеры, Регенты
ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. КЁНИГСБЕРГ. ЦАРСКИЙ ЗАМОК. ЧАСТНЫЕ АПАРТАМЕНТЫ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 1 июня 1783 года.
— Привет, любимая.
— Привет.
Целую жену.
— Чем заняты?
Улыбка.
— Их Императорское и Царское Высочество Кронпринц Прусский Юрий Петрович изволят кушать.
Лена кивнула на сосущего грудь сына.
Усмехаюсь.
Намаялся сегодня кронпринц. С утра лучшие люди четырёх сословий Царства рукоплескали Наследнику. В Ландтаге Прусском. На что наш с Леной сын удостоил их однократным ревенём.
— Дело хорошее. Moin, Jürgen!
Малыш не обратил на меня ни малейшего внимания, занятый куда более интересным делом.
Елена подняла голову.
— Всё нормально? Как день прошёл?
Пожимаю плечами.
— Нормально. День, как день. Целый день с Мишей провели в Пиллау, на верфях.
— Война близко?
— Ближе, чем зима, — рассмеялся я лишь одному мне понятному в этом времени каламбуру. — Формально мы готовимся к параду 27 июля в честь славной победы при Гангуте над шведским флотом, а параллельно готовим ультиматум Швеции, который, понятно, они отвергнут. Так что забот полон рот. Кстати, о еде. Есть что покушать для бедного странника?
— Конечно. Я отдала все распоряжения. Но, никто, как всегда не знал, когда ты домой вернёшься, поэтому там несколько вариантов на выбор, уж не обессудь.
Киваю.
— Ладно, разберусь, спасибо. Где Маша?
— Думаю, что в столовой.
— Хорошо. Я скоро.
Лена рассмеялась, кивнув на нашего сына.
— А мы никуда и не торопимся, да, Юра?
Опять полнейший игнор со стороны молодого поколения. Он занят.
— Ладно. Величество. Высочество. Папа отправляется на охоту за пропитанием.
— Приятного.
— Спасибо. Сын, тебе тоже.
Дочь я нашёл действительно в столовой. Её Императорское Высочество Великая Княжна и Её Царское Высочество Принцесса Прусская Мария Григорьевна, как и её младший
