вымолвить ни слова.
— Я — бомба, — просто, как о свершившемся факте, сказал Пит. — Живой снаряд, который Капитолий может подорвать одним радиосигналом.
— И ты... — Лин с трудом подбирала слова. — Ты не видишь выхода?
— Не знаю. Может быть, он существует.
— Но уверенности нет?
— Никакой.
Лин осторожно взяла кристалл из его рук, словно боясь, что он сдетонирует прямо сейчас.
— Почему ты не отдал это Плутарху или Койн?
— Потому что для Плутарха это лишь любопытный материал по методологии врага. А Койн... Койн увидит во мне лишь неисправное оружие. Она изолирует меня. Или устранит.
— А я? Пит посмотрел ей прямо в глаза: — А ты увидишь человека, попавшего в беду. И поможешь как друг, а не как стратег.
Лин крепко сжала кристалл.
— Ты хочешь, чтобы я передала это Аврелии. — Да. Она поймет. Она — единственная, кто может найти лазейку в этом кошмаре.
— Я сделаю это сегодня же. Лично. И прослежу за строжайшей конфиденциальностью.
— Спасибо.
— Не благодари. — Лин вернулась к компьютеру. — Ты доверил мне два самых страшных секрета этой войны. Камеры слежения и твой смертный приговор... это непосильная ноша.
— Знаю. Именно поэтому я пришел к тебе.
Лин на мгновение замялась:
— Но почему ты выбрал меня? Пит уже взялся за ручку двери. Он обернулся и мягко произнес:
— Потому что ты могла пойти к Койн или Плутарху, но пришла ко мне. Ты знала, что я не поддамся панике и взвешу каждое последствие. И я чувствую к тебе то же доверие.
Лин ответила слабой, изможденной улыбкой.
— Иди спать, Пит. На тебе лица нет.
— Скоро. Осталось одно дело.
— Китнисс?
— Да.
— Что ты ей скажешь?
— Не знаю, — Пит приоткрыл дверь. — Но я не могу больше молчать.
Он вышел, тихо притворив за собой дверь и оставив Лин наедине с её мониторами и их общими тайнами.
* * *
08:00. Коридор. Комната Китнисс.
Пит шел по коридору, едва переставляя ноги. Мышечная память вела его по знакомым изгибам бетонного лабиринта — этот маршрут он мог бы пройти с закрытыми глазами.
Усталость, тяжелая и беспросветная, наконец накрыла его с головой. Тело молило о сне, разум — о спасительной темноте, но в списке дел оставался последний, самый важный пункт. Еще один разговор.
Он замер у двери под номером 127. Скромная табличка гласила: «К. Эвердин».
Дверь отворилась почти сразу. Китнисс стояла на пороге, затянутая в безликую серую форму Тринадцатого. Распущенные волосы каскадом падали на плечи; по глазам было видно — она тоже не смыкала глаз в ожидании.
— Заходи, — просто сказала она.
Комната была тесной и аскетичной, как и всё в этом подземном мире: узкая койка, стул, стол и шкаф. Ничего лишнего, ничего личного.
— Что ты там обнаружил? — спросила она, когда дверь закрылась. — В архивах Крейса. Нашел что-то о себе?
Пит почувствовал острое желание развернуться и уйти. Сбежать в свою комнату, провалиться в забытье, стереть из памяти всё увиденное. Но Китнисс имела право на правду. Какой бы горькой она ни была.
— Достаточно много, — наконец выговорил он.
— Что-то серьезное?
— Да.
Она ждала. Не задавала лишних вопросов, не подгоняла. Просто стояла, превратившись в слух. Пит тяжело опустился на стул и откинулся на спинку.
— Они превратили меня в живую бомбу, — произнес он, и слова эти прозвучали пугающе обыденно. — Снаряд, который они могут подорвать по первому требованию.
Китнисс похолодела.
— О чем ты говоришь?
— О том, что в моем сознании зашит протокол. Спящая команда. Триггер. Если Сноу решит активировать его… — он замолчал, подбирая слова. — Я потеряю контроль. Стану зверем. Я убью всех, кто окажется рядом. Начну с тебя, Китнисс. А потом — любого, кто попытается меня остановить. Через пятнадцать минут мое сердце просто не выдержит и остановится.
В комнате воцарилась мертвая тишина. Китнисс смотрела на него широко открытыми глазами, пытаясь осознать масштаб катастрофы.
— Ты… — её голос дрогнул. — Ты говоришь это серьезно? — Вполне. — И нет никакого выхода?
— Не знаю. Есть слабая надежда на доктора Аврелию. Она работала над этой программой. Возможно, она найдет способ деактивировать механизм или хотя бы научит меня бороться с ним изнутри.
— А если… если не получится?
Пит поднял на неё взгляд, в котором читалась неприкрытая боль. — Тогда однажды я превращусь в того, кого ты всегда боялась. В монстра. И я не смогу нажать на тормоз.
Китнисс поднялась и подошла к стене-экрану, где мерцало изображение ложного леса. Она долго стояла спиной к нему.
— Зачем ты рассказываешь мне это сейчас?
— Чтобы ты была готова. К тому моменту, когда…
— Когда — что?
— Когда меня придется остановить.
Она резко обернулась, её лицо исказилось.
— Ты просишь меня убить тебя?
— Нет. Я прошу тебя быть начеку. Если протокол сработает, я стану угрозой для жизни каждого в этом дистрикте. Кто-то должен будет оборвать это. И я хочу, чтобы это сделала именно ты.
— Почему я? Почему ты просишь об этом меня?!
— Потому что я доверяю тебе больше, чем себе. Потому что ты сделаешь это быстро. Твоя рука не дрогнет, Китнисс. Ты всегда находила в себе силы делать то, что должно. Даже когда цена была невыносимой.
Она долго смотрела на него, словно видела впервые. Затем медленно подошла и села рядом на край койки. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы он чувствовал её тепло.
— Я не смогу, Пит, — прошептала она. — Только не тебя.
— Сможешь. Если иного пути не будет.
— Это совсем другое…
— Знаю. Но если на кону будет стоять твоя жизнь и жизни всех остальных… — он поймал её взгляд. — Ты знаешь, как поступить правильно.
— Не требуй от меня этого выбора.
— Я бы и сам не хотел. Но теперь это не зависит от моей воли.
Снова тишина. Китнисс осторожно взяла его ладонь в свои и сжала её.
— Я уже начал действовать, — добавил Пит. — Передал все файлы Аврелии через Лин. Она сделает всё возможное. Может, мы найдем способ перерезать этот провод. Или я хотя бы научусь распознавать приближение приступа.
— А если нет?
— Тогда… — он
