рубашка выдавали в нем человека, чей разум затуманен долгой ночной сменой.
Он не отрывал взгляда от седьмого экрана.
На мониторе застыла картинка: пустой коридор с грубыми бетонными стенами и тусклыми лампами под потолком. Над дверью виднелась табличка: «Уровень 7. Жилой сектор Д».
Тринадцатый дистрикт.
Эта камера была лишь одной из восьми, которые Капитолий сумел тайно внедрить через своего осведомителя. Она работала безукоризненно: бесшумная, невидимая, передающая данные секунда за секундой. Там, в глубинах Тринадцатого, никто и не подозревал, что каждый их шаг находится под неусыпным наблюдением.
***
Дверь в поле зрения камеры медленно отворяется.
Инженер мгновенно подбирается, подаваясь всем телом вперед, к самому экрану.
В кадре появляется женщина. Темные волосы, заплетенные в знакомую косу, безликая серая форма Тринадцатого дистрикта. Она движется медленно, касаясь ладонью стены, словно ища опоры в холодном бетоне. В каждом её шаге сквозит мучительная осторожность, будто само движение дается ей через силу.
Она вскидывает голову и на миг замирает, глядя прямо в объектив. Она не видит скрытого ока Капитолия, но инженер видит её лицо с пугающей четкостью.
Китнисс Эвердин. Сойка-пересмешница. Живая.
На её горле явственно проступают отметины — темные, пугающе отчетливые синяки, сохранившие форму человеческих пальцев.
Инженер затаил дыхание. Его взгляд прикован к этим следам удушья, к её осунувшемуся лицу, к тому, как болезненно она преодолевает каждый метр коридора.
Следом за ней из дверного проема выходит мужчина. Светлые волосы, пепельно-бледная кожа. Его качает из стороны в сторону; он судорожно хватается за косяк, замирая на мгновение, прежде чем решиться на первый самостоятельный шаг. Ноги предательски подкашиваются, но он упрямо заставляет их подчиняться своей воле.
Пит Мелларк. «Субъект».
Тоже живой.
***
Инженер не отрывал взгляда от монитора. Перед ним, в сером коридоре Тринадцатого, двое людей медленно преодолевали пространство, опираясь друг на друга — так, словно сама способность стоять на ногах была для них непосильной роскошью.
Этим утром — именно он нажал на кнопку. Красная клавиша запуска. Протокол «Омега». На частоте $2847.3$ МГц в эфир ушел сигнал, несущий в себе зашифрованную последовательность, которую вживляли в подсознание Пита Мелларка на протяжении сорока семи дней.
Пятнадцать минут ярости, которую невозможно обуздать.
Цель: Китнисс Эвердин. Финал: её гибель, а следом — неизбежное самоуничтожение самого «субъекта».
Расчеты протокола казались безупречными. Алгоритм был отточен на животных и откалиброван в ходе испытаний на людях. Ошибки быть не могло. Механизм обязан был сработать.
И всё же они живы.
Оба.
Инженер бессильно откидывается на спинку кресла. Его взгляд прикован к экрану, где две фигуры — хрупкие, изломанные, но несломленные — медленно исчезают за поворотом бетонного коридора.
Что он чувствует в этот миг?
Ему трудно подобрать слова. Это было облегчение — тихое, почти постыдное. Глубоко внутри он не жаждал крови. Он лишь был звеном в цепи, инструментом, нажавшим на кнопку по воле президента. Приказ был законом, не подлежащим обсуждению, но в потаенных уголках его души, там, куда не проникает взор цензоров, он молил о том, чтобы этот механизм дал осечку.
Но вместе с тем его грызло разочарование. В нем говорил профессионал, техник, привыкший к безупречности систем. Если протокол «Омега» не достиг цели, значит, в расчетах закрался изъян. Сбой. Чья-то ошибка — его собственная или тех, кто создавал программу — теперь не имело значения. Идеальная система Капитолия обнаружила свою уязвимость.
И всё же сильнее всего был страх. Ледяной, парализующий ужас перед тем мгновением, когда президент Сноу узнает о крахе протокола.
Инженер обрывает мысль, не смея заглядывать в бездну того, что последует за этим докладом.
***
Он вновь поворачивается к консоли. Перед ним разворачивается стандартный бланк отчета — бездушная автоматическая форма, которую он принимается заполнять с механической отрешенностью:
Протокол: ОмегаСубъект: Мелларк П.Дата активации: 27.01.2026Время активации: 08:47Подтверждение передачи сигнала: ДаРезультат: Неопределенный
Его пальцы на мгновение замирают над клавишами. «Неопределенный». Это слово кажется спасительным в своей нейтральности. Сухой бюрократический термин, за которым можно скрыть и сокрушительный провал, и техническую ошибку. Он просто констатирует факт: статус неясен.
Он продолжает вводить данные:
«Наблюдаемые последствия: Субъект и первичная цель остаются в живых. Зафиксированы видимые повреждения на теле первичной цели (гематомы в области шеи). Субъект проявляет признаки физического истощения, однако сохраняет функциональность.
Рекомендация: Проведение дополнительного анализа. Вероятно, требуется повторная калибровка алгоритмов протокола».
За этим бесстрастным слогом, за выверенными формулировками скрывались двое живых людей, чьи судьбы он пытался оборвать одним коротким движением пальца.
Он нажимает «Сохранить». Отчет уходит по защищенным каналам связи — наверх, в руки тех, кто будет решать, какой станет следующая попытка.
Инженер вновь переводит взгляд на монитор.
Теперь коридор пуст. В кадре остались лишь безмолвные бетонные стены, болезненно-тусклый свет ламп и табличка с надписью «Уровень 7».
Он невольно возвращается мыслями к тому, что только что лицезрел. Перед глазами стоит девушка с багровыми отметинами на шее и мужчина, чье тело едва подчинялось его воле. Он вспоминает, как отчаянно и бережно они искали опору друг в друге.
Ему довелось стать свидетелем их самого сокровенного и страшного мгновения. Он подсмотрел их запредельную боль, их первобытный ужас и ту близость, что рождается лишь на краю бездны. Он видел то, что по всем законам человечности должно быть скрыто от посторонних глаз. Нечто глубоко личное, интимное — и теперь безвозвратно украденное.
Камера не знает стыда: она не моргнет и не отведет взгляд. Она бесстрастно фиксирует каждое движение, превращая живую трагедию в цифровой код.
А инженер — лишь тень по ту сторону экрана. Тот, кто наблюдает из темноты, не принимая участия и не пытаясь вмешаться. Он просто смотрит.
Но он знает: это молчаливое созерцание вовсе не делает его невиновным.
Инженер медленно поднимается с кресла. Одним движением выключает седьмой экран — тот, что транслировал недра Тринадцатого. Остальные мониторы продолжают мерцать, высвечивая жизнь Дистриктов 4, 8 и 11. Другие камеры. Другие чужие судьбы.
Он направляется к выходу. Его рука уже ложится на дверную ручку, но он замирает на мгновение.
Оборачивается. В последний раз бросает взгляд на консоль, на бесконечные ряды экранов и на маленькую красную кнопку — такую невзрачную и почти невинную на вид, — которая должна была оборвать две жизни.
«Обычный день, — убеждает он себя. — Просто работа».
Он делает над собой усилие, чтобы не вспоминать о багровых следах на горле женщины. О том, как именно они там появились. И о том, что его причастность к этой боли — не плод воображения, а
