Смит обязан уверовать в это.
— Ясно. Каков наш лимит времени?
— Неделя, — Коин уже направилась к выходу. — Возможно, десять дней. Этого срока хватит, чтобы подготовить настоящий удар и разыграть ложный спектакль так, чтобы у врага не возникло сомнений.
У самой двери она замерла и обернулась к Питу:
— Мелларк.
— Слушаю?
— Хорошая работа, — последовала короткая пауза. — Не вздумайте всё испортить.
Она вышла, и дверь за ней закрылась с едва слышным, сухим щелчком. Хеймитч с трудом поднялся со стула, потянулся так, что хрустнула спина, и иронично заметил:
— Поздравляю, парень. Это была похвала от самой Коин. Цени этот момент — она не из тех, кто разбрасывается комплиментами.
— От её слов груз на плечах легче не стал, — Пит не отрывал взгляда от мигающих схем на мониторе.
— Верно. Но это знак того, что ты выбрал верное направление, — Хеймитч подошел к дверям, но на пороге притормозил. — Кстати, дружеский совет: Смит — не единственная твоя головная боль.
— О чем ты?
— О женщинах, — Хеймитч криво усмехнулся. — Я видел, как Джоанна наблюдает за тобой, и как Китнисс следит за каждым движением Джоанны. Рано или поздно этот пороховой погреб взлетит на воздух.
— Хеймитч, сейчас не время…
— Я просто предупреждаю. Война — это не только перестрелки на передовой. Порой самые опасные сражения происходят в тылу, — он вышел, ворча что-то неразборчивое себе под нос.
Пит остался в компании Лин и Бити. Он смотрел на портрет Бэзила Смита. Перед ним был человек, имевший дочь. Человек, пойманный на крючок шантажа. Человек, ставший предателем ради призрачного спасения семьи. Пройдет неделя, от силы две, и этого человека не станет. Но, быть может, его дочь получит шанс на жизнь. Возможно, в этом и заключалась их крошечная, горькая победа в этой бесконечной бойне.
— Начинаем, — глухо произнес он. Лин кивнула и решительно повернулась к консоли. Охота вступила в свою решающую фазу.
***
19:00. Столовая Тринадцатого.
Китнисс лавировала с подносом в руках между бесконечными рядами столов. Столовая Тринадцатого дистрикта в вечерние часы представляла собой удручающее зрелище: давящие серые стены, приглушенный свет и монотонный ропот сотен голосов. Сюда приходили не ради скудной трапезы, а ради самого факта присутствия среди своих. Людям была необходима хотя бы иллюзия нормальной жизни, хотя бы мимолетное ощущение того, что они не одни.
Их привычное место находилось в самом дальнем углу, у стены. Глухое пространство, где шум толпы немного стихал, позволяя вести беседу, и откуда можно было стремительно ретироваться к выходу, если того потребуют обстоятельства.
Она заметила Пита — его светлая макушка склонилась над планшетом, профиль выражал предельную сосредоточенность. Китнисс невольно замедлила шаг.
Рядом с ним сидела Джоанна.
Не напротив, а именно рядом. Возмутительно близко. Настолько, что их плечи почти соприкасались. Наклонившись к нему, она что-то вкрадчиво шептала, и пряди её волос едва не касались его щеки. Пит слушал. Он продолжал изучать экран, не поднимая взгляда, лицо его оставалось бесстрастным, но он не сделал ни малейшей попытки отстраниться.
В груди Китнисс что-то болезненно кольнуло. Это не была ревность — по крайней мере, не та привычная, горячая и яростная вспышка, которую она знала. Это чувство было иным: холодным, колючим и пугающе новым.
Оно было похоже на внезапное прозрение.
Джоанна могла позволить себе такую близость. Пит не возражал против неё. Между ними существовала невидимая связь, которую Китнисс не могла постичь — тайный язык надломленных душ, узнающих друг друга без единого звука.
Она подошла к столу, с резким стуком поставила поднос напротив них и опустилась на стул.
Джоанна вскинула голову. На её губах заиграла улыбка — широкая, дерзкая и откровенно вызывающая.
— Китнисс! — её голос прозвучал нарочито громко, почти театрально. Рука Джоанны по-прежнему покоилась на плече Пита. — Я как раз внушала нашему кексику, как чудесно он выглядит. Такой свежий, такой… расслабленный. — Она сделала паузу, и её взгляд, скользнув по Питу, вонзился в Китнисс. Улыбка стала еще шире. — Очевидно, кое-кто проводит ночи с большой пользой.
Пит вскинул голову. Его лицо превратилось в непроницаемую маску — искусство, которым он овладел в совершенстве. В глубине его глаз что-то на мгновение вспыхнуло — то ли предостережение, то ли немая просьба о прощении — и тут же погасло.
— Джоанна, — негромко произнес он.
— Что такое? — Она беспечно пожала плечами, но так и не убрала руку. — Я всего лишь рассыпаюсь в комплиментах. В этой бетонной ловушке так мало поводов для радости. Позволь мне хотя бы искренне за вас порадоваться.
Китнисс не сводила глаз с руки Джоанны, лежащей на плече Пита. Она видела длинные сильные пальцы со шрамами на костяшках и ту небрежную, почти собственническую манеру, с которой та касалась его.
— У тебя есть какое-то дело? — голос Китнисс звучал бесстрастно. В нем не было ни капли тепла, но и открытой враждебности она себе не позволила.
— Просто захотелось поболтать, — Джоанна наконец отстранилась и вальяжно откинулась на спинку стула. — Понимаешь, Огненная Китнисс, в этом бункере слишком скудный выбор развлечений. День за днем одно и то же: серый бетон, мертвый свет, синтетическое варево. — Она взяла ложку и принялась задумчиво помешивать содержимое своей миски. — Волей-неволей приходится искать, где бы… развеяться.
— И как, поиски увенчались успехом? — Китнисс выдержала её взгляд.
— Возможно, — Джоанна улыбнулась. На этот раз без вызова, почти искренне. В этой улыбке промелькнуло нечто пугающе похожее на дружелюбие. — Время покажет.
Пит резко захлопнул планшет. Его движение было слишком порывистым, выдающим скрытое напряжение.
— Мне нужно кое-что проверить, — бросил он, не глядя ни на одну из них. — Увидимся позже.
Он ушел. Слишком поспешно. Лавируя между столами, он направился к выходу, ни разу не обернувшись.
Над столом воцарилась тишина. Джоанна проводила его взглядом, слегка склонив голову набок; в её позе угадывалось что-то от хищника, наблюдающего за ускользающей добычей. Наконец она вновь повернулась к Китнисс.
— Заметила? — спросила она. Голос стал тише, лишившись недавней театральной напускности.
— Что именно?
— Он сбегает. Каждый раз, как только становится по-настоящему интересно.
Китнисс промолчала, понимая, что крыть нечем. За последние недели она видела это десятки раз. Стоило разговору коснуться чего-то глубоко личного, как у Пита тут же находился повод: проверить оборудование, изучить
