повернулась к нему, и её взгляд стал ледяным. — Перед самой казнью. Он обязан это знать.
— Зачем такая жестокость?
— Потому что я не позволю ему уйти с чувством исполненного долга, — её лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. — Он предатель. И он должен встретить смерть с пониманием того, что предал всех, включая тех, ради кого пошел на сделку с совестью.
Это было беспощадно. Расчетливо. Но в логике войны — единственно верно. Пит коротко кивнул, принимая её условия.
Коин удалилась — размеренная походка, безупречная осанка, абсолютный самоконтроль. Пит остался в зале один. Он смотрел в экран — теперь темный и пустой, в котором, словно в черном зеркале, отражалась комната: ряды столов, пустые стулья, унылые серые стены.
А где-то там, за лабиринтом бетонных перекрытий, Бэзил Смит сжимал в руках передатчик, искренне веря в свою победу.
«Три часа, — вновь пронеслось в мыслях Пита. — И всё прояснится».
Он направился к выходу. За его спиной Командный центр продолжал свою монотонную жизнь: мигали индикаторы, попискивали консоли, люди погружались в рутину. Никто из них не догадывался, что только что завершилась партия, ставкой в которой были сотни жизней.
Никто, кроме троих посвященных. И одного человека, который полагал, что знает истину, но фатально ошибался.
***
23:00. Комната Бэзила Смита.
Ночь окутала Тринадцатый дистрикт. Бэзил замер на краю койки, не сводя глаз с передатчика, покоившегося на ладони. Совсем крошечный, невзрачный прибор — и в то же время смертоносный артефакт, способный погубить его в одно мгновение. Но он был спокоен: за четыре года он не совершил ни единой оплошности. Его конспирация была безупречной.
Шифровка ушла два часа назад. Короткое нажатие кнопки, мгновенное кодирование — и импульс на частоте 2400 МГц прорезал пространство. Система безопасности Тринадцатого, привыкшая к подобным помехам, приняла его за безобидный фоновый шум. Сигнал устремился к спутнику, а оттуда — прямиком в Капитолий, к тем, кто ждал его с замиранием сердца.
Теперь им известно всё. Операция «Молот». Удар по резиденции президента. Срок — семьдесят два часа, время — 04:17. Точка входа — туннель Гамма-7. Три эшелона атаки под кодовым именем «Пепел». Работа завершена. Каждая цифра, каждый нюанс переданы с предельной точностью. Информация, способная переломить ход истории.
Бэзил опустил прибор на стол. Его пальцы заметно дрожали — не от ужаса, а от запредельного напряжения и бешеного прилива адреналина. «Я совершил это».
Четыре долгих года. Четыре года он кормил Капитолий обрывками данных и крупицами планов. Жизнь в тени, вечное притворство, статус «невидимки». Каждое утро он открывал глаза, чувствуя на плечах свинцовую тяжесть измены, а по ночам шептал себе оправдания, пытаясь уснуть. И вот — грандиозный финал.
Тринадцатый дистрикт ставит на карту всё. Последний, отчаянный бросок, вся мощь мятежников, брошенная в одну атаку. Ва-банк. Но Капитолий не застанут врасплох. В туннеле их будет ждать кровавая ловушка. У президентского дворца развернут лучшие полки. Когда на рассвете повстанцы хлынут из Гамма-7, их встретит шквал огня. Сотни орудий, тысячи пуль, летящих в цель. Восстание захлебнется собственной кровью за считанные минуты. И этой войне придет конец.
Бэзил поднялся. Он принялся мерить комнату шагами: три шага до стены, три обратно. Здесь всегда было невыносимо тесно, стены бункера словно сдавливали грудь. Но скоро… скоро всё закончится. Скоро он вернется в Капитолий. И вернется не как безликий беженец и не как рядовой инженер, затерянный в толпе. Он вернется триумфатором.
Нет, не героем. Герои не совершают того, на что пошел он. Они не строят благополучие на лжи и не расплачиваются за жизнь дочери жизнями сотен других людей. Но Капитолий наречет его героем, и этого признания будет вполне достаточно.
В воображении рисовалась торжественная церемония. Президент Сноу лично вручает ему орден. Звучат высокопарные речи о том, как доблесть одного человека спасла цивилизацию от пучины хаоса. А после — самое заветное: Мира и Эмма. Наконец-то свободные. Они поселятся в престижном квартале, подальше от серых окраин и бетонных коробок для рабочих. У них будет настоящий дом — просторный, с огромными окнами и видом на залитый солнцем парк. Эмма пойдет в лучшую школу, будет брать уроки живописи — она так любила рисовать в детстве. Возможно, станет знаменитой художницей или дизайнером. Кем угодно, лишь бы на ней не висело клеймо дочери предателя. Мира… она обязательно его простит. Должна простить. Она поймет, что каждый его шаг, каждая крупица переданных данных были ради них. Только ради них. Всё станет как прежде. Нет — гораздо лучше.
Бэзил замер у стола. Выдвинув ящик, он бережно достал фотографию. Эмма. Двенадцать лет. Розовое платье, волосы уложены в тугую, аккуратную косу — Мира всегда заплетала её так тщательно, чтобы прическа держалась до самого вечера. Девочка улыбалась.
Он всматривался в эту улыбку, пытаясь разгадать: была ли она искренней или вынужденной? Снимок сделали в Капитолии. Быть может, ей велели улыбнуться. Быть может, она знала, что фото отправят отцу, и из последних сил старалась казаться счастливой. А вдруг она и вправду была счастлива? Дети на удивление быстро привыкают ко всему. Возможно, она уже освоилась в Капитолии, нашла новых друзей, привыкла к новой школе. Возможно, она стерла из памяти Шестой дистрикт и тот дом, который был у них до катастрофы. А вдруг она забыла и его самого?
— Скоро, малышка, — прошептал он, касаясь пальцами глянцевой бумаги. — Очень скоро я заберу тебя домой.
Где-то на самой периферии сознания возник голос. Вкрадчивый, неприятный — тот самый, который он приучил себя подавлять все эти четыре года. Сколько душ отправится в небытие? Бэзил резким усилием воли отогнал эту мысль.
Они — бунтовщики. Террористы. Те, кто несет хаос и разрушение. Они сами избрали свою участь, когда пошли против системы. А как же их дети? У них ведь тоже есть сыновья и дочери. Они тоже останутся сиротами. «Замолчи». Ты покупаешь жизнь Эммы ценой жизней других таких же девочек. Чем же ты тогда лучше Капитолия?
Бэзил стиснул фотографию так крепко, что края глянцевой бумаги смялись под его пальцами. «Я делаю это ради неё. Только ради неё. Любой на моем месте поступил бы так же. Любой отец пошел бы на это». Правда? Или это лишь очередная сказка, которую ты рассказываешь себе, чтобы не сойти с ума по ночам? «ЗАТКНИСЬ!»
Он спрятал снимок в ящик и с силой задвинул его. Снова сел на койку, пытаясь унять дрожь. Дыхание.
