ускорила темп, игнорируя ссадины на ладонях.
В голове набатом звучали слова Пита: «Ты — командир». Но она не ощущала в себе этой стальной уверенности. Настоящие командиры — это люди калибра Боггса или Койн, те, кто годами оттачивал искусство войны. Те, кто умел хладнокровно отдавать приказы и принимать решения, ценой которых были легионы жизней.
Сейчас она чувствовала себя лишь испуганной девчонкой из Двенадцатого дистрикта, которая по темной трубе ползет навстречу тем, кто жаждет её смерти. Но она продолжала движение. Ибо кто, если не она?
Резкий поворот налево сменился вертикальным колодцем шахты. Пальцы впились в холодные металлические скобы, ноги судорожно искали опору. Спуск требовал предельной осторожности: любая оплошность обернулась бы фатальным падением.
Таймер: 03:12.
— Китнисс, — раздался сзади голос Новы, негромкий, но звенящий от напряжения. — Сколько у нас осталось?
— Три минуты.
— Мы успеем?
— Должны.
Должны. Не «успеем», а именно «должны». И в этом коротком слове заключалась вся пропасть между надеждой и необходимостью.
Дно вертикального колодца. Вновь бесконечный горизонтальный лаз. Ползти, не останавливаясь, ощущая ладонями холодный металл и слушая, как собственное дыхание гулким эхом мечется в тесном пространстве.
Впереди показалась решетка. Сквозь ее узкие прорези пробивался тусклый, тревожный свет — багровый отблеск опасности. Китнисс замерла у самого края, вглядываясь в то, что лежало по ту сторону.
Коридор третьего яруса. Безликое серое пространство, озаряемое ритмичными вспышками красных аварийных ламп. Пустота. Тишина. Охранники либо стянуты на юг, в пекло операции «Молот», либо затаились на постах, завершая последние приготовления к кровавой «Чистке».
Она налегла на решетку, но та сидела крепко — старые болты намертво въелись в пазы. Китнисс толкнула снова, вложив в движение всю свою ярость. Металл протестующе взвизгнул. Еще одно усилие — и решетка с грохотом вылетела наружу, рухнув на пол.
Китнисс застыла, обратившись в слух. Ни шагов, ни окриков. Удача всё еще была на их стороне.
Она выскользнула из шахты и бесшумно приземлилась. Лук мгновенно оказался в руках, стрела легла на тетиву. Быстрый осмотр — коридор был чист. Нова спрыгнула следом, ее лицо превратилось в суровую маску, пальцы уверенно сжали рукоять пистолета.
Таймер: 02:51.
Перед ними возникла развилка. Два пути, два разных будущего.
Налево уходил коридор к блоку D. Табличка на стене сухо констатировала: «Камеры 1–60». Там, в камере сорок семь, ждал Маркус. Всего две минуты бега отделяли Нову от брата.
Направо располагался локальный пункт управления — «Пост Д-контроля». Пит предупреждал: если связь с центральным узлом оборвется (а Лин сделала для этого всё возможное), протокол предусматривает ручную активацию «Чистки». Охранники на этом посту могли запустить механизм бойни одним поворотом ключа.
Если не захватить пост немедленно — погибнут все. И Маркус в том числе.
Нова неотрывно смотрела в левый коридор. В ее взгляде смешались первобытный голод и отчаяние; пальцы сжали рукоять пистолета с такой силой, что костяшки побелели, напоминая обточенную кость.
— Китнисс... — ее голос надломился. — Он там. Совсем рядом.
Китнисс понимала, какие слова должны прозвучать следующими. Знала, что они станут для Новы ударом в самое сердце. Но командир обязан выбирать, даже когда выбор кажется невозможным.
— Нова, — отрезала она, чеканя слова и не давая себе ни секунды на колебания. — Ты идешь со мной на пост. Нам нельзя разделяться.
— Что?! — Нова резко обернулась, на ее лице отразилась смесь яростного гнева и неверия. — Нет! Я должна... Маркус ждет...
— Если мы не захватим пульт управления, охрана пустит в расход всех заключенных. Всех до единого, — Китнисс поймала ее взгляд, удерживая его своей волей. — Включая твоего брата. Одна я не справлюсь, мне нужен лучший боец. Ты мне нужна.
— Но он там! — этот крик был первым, который Китнисс услышала от всегда сдержанной Новы за все время. — Два года! Он ждал меня ДВА ГОДА! Я не могу снова...
— Он прождал два года, — жестко перебила Китнисс, обрывая истерику. — Значит, продержится еще три минуты. Но только в том случае, если мы ворвемся на этот проклятый пост и остановим «Чистку». Ты меня слышишь?
Повисла тяжелая пауза. Нова застыла, словно изваяние. Китнисс видела, какая буря бушует в ее глазах: зов крови схлестнулся с чувством долга, любовь — с профессионализмом. Сердце и разум вели беспощадный бой.
Таймер: 02:23.
— Нова, — Китнисс мягко, но твердо положила руку ей на плечо. — Я знаю, о чем прошу. Знаю, какую цену ты платишь. Но если в этой чертовой тюрьме и есть человек, способный на такой поступок, то это ты. Потому что ты солдат. И потому что ты любишь брата достаточно сильно, чтобы спасти его жизнь, а не просто добежать до его камеры.
Нова прикрыла глаза. Последовал глубокий, прерывистый вдох, а затем — медленный выдох. Когда она снова разомкнула веки, перед Китнисс снова стоял профессионал. Каменная маска вернулась на место.
— Веди, — бросила она. Коротко. Емко. Окончательно.
— За мной, — Китнисс стремительно развернулась вправо. — Быстро и без лишнего шума. На посту будет человек пять. Я сниму дальних, ты берешь тех, кто ближе. По возможности — без стрельбы.
Они сорвались на бег по коридору, мимо пульсирующих красных ламп и иссеченных трещинами стен. Китнисс бежала, и в такт шагам в голове стучала мысль: Я только что увела ее от брата в шаге от встречи. Если он погибнет до нашего прихода — эта кровь будет на моих руках. На моей совести.
Но она не замедляла бега. Потому что именно командир принимает решения. Даже те, что ломают людей.
***
Обходной путь вывел их в иное пространство. Пит замер в дверном проеме, сканируя коридор, который разительно отличался от остальной тюрьмы.
Здесь царила иная атмосфера: стены, облицованные белым кафелем, сияли стерильной чистотой. Потолочные светильники заливали пространство мертвенным, белым светом, не оставляющим места для теней. Ряд тяжелых металлических дверей с узкими смотровыми окошками тянулся вдоль стен, а в полу виднелись решетки сливных стоков.
В нос ударил резкий, въедливый запах хлорки, но под ним угадывалось нечто иное — тяжелый, металлический привкус, от которого инстинктивно сжимался желудок.
Сектор допросов.
Пит слишком хорошо знал эти места. Он видел их прежде, он бывал в таких — только по ту сторону двери.
Он оглянулся на Джоанну. Она следовала за ним, сжимая в руках топор, с лицом, полным мрачной решимости. Но вдруг она споткнулась. Замерла
