Ты звучишь как псих из кино, – произнёс незнакомец.
– Замолчи, – отрезал Демьян.
Он продолжил писать.
– Геннадий. Голос в коридоре. Ночью. Шёпот за дверью, – написал он.
– Донос. Подписан его рукой. Анализ почерка – восемьдесят шесть процентов совпадения, – продолжил он.
– Мутация усилилась. Отвращение к звуку чужой речи, – добавил он.
– Нарушение сна, – написал он.
– Далее – лейтенант. Молчал, смотрел в пол. Когда били, – продолжил он.
– Фраза: «Просто подпиши, и всё», – добавил он.
– Переход в хроническую стадию, – завершил он.
Демьян остановился. Воск на стекле потёк.
– Политрук. Кивал. Обвинял в паникёрстве. В дестабилизации, – написал он.
– Говорил: «На благо Родины», – добавил он.
Он откинулся на спинку стула. Тень свечи качнулась.
– Михаил, – произнёс он вслух.
Наступила пауза. Затем он продолжил:
– Самая глубокая фаза, – сказал он.
– Он знал. Он помнил. Он из две тысячи двадцать пятого года. Он видел меня там, – произнёс он.
– Он мог остановить, – добавил он.
– Но он ждал. Смотрел. Записывал, – завершил он.
Он написал:
– Этап финальный. Отказ от идентичности, – написал он.
– Стихание рефлекса спасения, – продолжил он.
– Возникновение новой структуры. Функционально – хирург. Этически – чистильщик, – добавил он.
– Психологически – инструмент мести, – написал он.
– Диагноз: обратимое исключено, – завершил он.
Демьян перечеркнул весь предыдущий абзац.
– Диагноз: завершённая трансформация, – написал он.
Он прижал ладонь к странице, затем посмотрел на неё.
– Этот журнал… – начал он.
– Это что, завещание? – донеслось из коридора.
– Это анамнез, – ответил Демьян.
– А дальше что? Убивать начнёшь? – спросил незнакомец, его голос был полон страха.
– Я уже начал, – сказал Демьян.
Наступила тишина. Затем послышались шаги в темноте. Кто-то отошёл.
Демьян остался один.
Его тело словно слиплось от жара, кашля и напряжения.
Он закрыл тетрадь.
Затем разжал пальцы.
– Пора, – произнёс он.
Свеча продолжала гореть. Но теперь её свет был не тёплым. Он просто освещал, как хирургическая лампа.
Пламя в бочке трещало глухо, почти приглушённо, словно дыхание умирающего. Доски, выдранные из дверных косяков, горели неохотно, но давали жар. Демьян стоял над бочкой, держа в руке старый пинцет с обугленной ручкой. В его металлических губках был зажат ржавый скальпель. Металл слегка дрожал от жара, а ржавчина, раздутая временем, темнела, пузырясь.
Он медленно опустил лезвие в пламя. Послышался хруст, будто кто-то раздавил сухую ветку.
– Смотри, как очищается, – сказал он вполголоса. – Раньше я стерилизовал инструменты в автоклавах. Давление, пар, график. Здесь – только огонь. Но принцип тот же.
– Ты снова за своё? – раздался голос из темноты, у входа в операционную. Это был тот же хромой с поварской базы. – Я думал, ты хоть немного поспишь.
– У меня нет времени на сон, – ответил Демьян.
– Ты себя сожжёшь. Посмотри на себя. Щёки ввалились, руки… Это уже не работа, а какой-то припадок, – сказал незнакомец, его голос был полон тревоги.
– Это подготовка, – произнёс Демьян.
– К чему ты готовишься? – спросил незнакомец.
– К вмешательству, – ответил Демьян.
– Вмешательство – это когда ты режешь печень, а не… – он подошёл ближе, заглянув в ящик, полный скальпелей. – …не таскаешь ржавые железки из шкафа.
– Я не собираюсь резать печень, – сказал Демьян.
– А что? Людей? – спросил незнакомец, его голос дрогнул.
– Нет. Я собираюсь вскрыть структуру. Систему. Всё, что гниёт, – ответил Демьян.
– Господи, ты слышишь, как это звучит? – воскликнул незнакомец.
– Я слышу, – сказал Демьян.
Он достал скальпель из огня и положил его на ржавый поднос. Лезвие дымилось. Демьян взял следующий инструмент – иглу шприца, выгнутую, почерневшую.
– Когда я учился, нас учили держать руки вот так, – он прижал локти к бокам, зажал инструмент двумя пальцами. – Чтобы не дрожали. Даже если тебя тошнит. Даже если пациент умирает.
– Кого ты теперь собираешься лечить? – спросил незнакомец.
– Никого, – ответил Демьян.
– Тогда зачем ты стерилизуешь инструменты? – спросил незнакомец, его тон стал настойчивым.
– Скальпель не судит пациента, – тихо сказал Демьян. – Он просто режет. Делает разрез. Обеспечивает доступ. Экспозицию. Если нужно – ампутацию.
– Демьян… ты не режешь бумагу, ты собираешься резать кого-то, верно? Это уже не метафора? – спросил незнакомец, его голос был полон страха.
– Не перебивай, – отрезал Демьян.
Он опустил ещё одну иглу в пламя.
– Они не поймут слов. Они – как ткани, где всё спаялось рубцом. Никакая терапия уже не поможет. Только рассечение, – сказал он.
– Кого ты выберешь первым? – голос незнакомца дрогнул. – Нет, я не хочу знать.
– Волков. Он будет первым. Его можно аккуратно. Он логичен. Ему понравится чистота работы, – ответил Демьян.
– Проклятье, ты сошёл с ума, – воскликнул незнакомец.
– Петров – второй. Сложнее. Он избегает боли, он слаб. Нужно действовать быстро, – продолжил Демьян.
– Стоп. Хватит. Я ухожу, – сказал незнакомец.
– Уходи. Но ты знал. Ты слышал, – ответил Демьян.
– Я никому ничего не скажу. Я тебя вообще не видел, – произнёс незнакомец.
– Это не важно. Я не скрываюсь, – сказал Демьян.
– Ты не выйдешь. За периметром – солдаты. Патрули. Вышки, – сказал незнакомец.
– Они будут мертвы. Или их посты опустеют, – ответил Демьян.
Он взял щипцы и достал пинцет из огня. На металле виднелись пузыри. Демьян провёл по ним тряпкой. Металл засиял.
– Красиво, – произнёс он.
– Ты больной, – выдохнул незнакомец. – Ты думаешь, что ты хирург, а ты маньяк.
– Маньяк режет без системы. Я – системный, – ответил Демьян.
Он сложил все инструменты на поднос – пинцеты, щипцы, три скальпеля, иглы. Всё промаркировал мелом на деревянной доске, найденной в шкафу: V – Волков, P – Петров, А – Анна.
– А если тебя схватят? – спросил незнакомец.
– Значит, я был неправ, – ответил Демьян.
– И что тогда? – спросил незнакомец.
– Тогда они заслужили выжить, – сказал Демьян.
– Это не логика. Это паранойя, – произнёс незнакомец.
– Нет. Это хирургия, – ответил Демьян.
Он взял поднос и вышел в центр
