вечер банкета и ваши собственные слова относительно сирианских роботов… — сказал Лаки. — Кстати, доктор Певерейл, вы ведь давно знали, что на планете робот?
— Что вы этим хотите сказать?
— Доктор Майндс рассказывал вам о том, что видел фигуру в металлическом костюме, которая переносит солнечную радиацию лучше человека.
— Да, — вмешался Майндс, — и мне следовало бы догадаться, что я видел робота.
— Вы не так хорошо знакомы с роботами, как доктор Певерейл, — сказал Лаки. Он снова повернулся к старому астроному. — Я уверен, вы заподозрили существование на планете сирианского робота, как только Майндс рассказал, что видел. Его описание полностью им соответствует.
Астроном молча кивнул.
— Сам я, — продолжал Лаки, — думал о роботах не больше, чем Майндс, когда услышал его рассказ. Однако после банкета, когда вы, доктор Певерейл, рассказывали о Сириусе и его роботах, мне пришла в голову мысль, что, возможно, это и есть объяснение. Вы, должно быть, тоже подумали об этом.
Доктор Певерейл снова медленно кивнул. Он сказал:
— Я понял, что сами по себе мы не справимся с сирийским вторжением, и не стал ничего говорить Майндсу.
Майндс при этих словах побледнел и что-то забормотал про себя.
— Но вы не сообщили и Совету Науки, — сказал Лаки.
Доктор Певерейл колебался.
— Я боялся, что мне не поверят и что это только приведет к моему смещению. Откровенно говоря, я не знал, что делать. Было очевидно, что я не могу использовать Эртейла. Его интересовали только собственные планы. Когда вы появились, Старр, — голос его стал глубже, ровнее, — я почувствовал, что наконец-то у меня есть союзник, впервые я могу свободно говорить о сирианцах, об опасности с их стороны, об их роботах.
— Да, — согласился Лаки, — а помните, как вы описывали привязанность сирианцев к своим роботам? Вы использовали слово «любовь». Вы сказали, что сирианцы балуют своих роботов; что они любят их; им для них ничего не жаль. Для них робот ценнее сотни землян.
— Конечно, — подтвердил Певерейл, — и это правда.
— Но если они так любят своих роботов, неужели они пошлют одного из них на Меркурий, не защищенного, не приспособленного к солнечной радиации? Неужели обрекут одного из роботов на медленную мучительную смерть под лучами Солнца?
Певерейл замолчал, его верхняя губа задрожала.
— Я сам не мог решиться выстрелить в робота из бластера, — продолжал Лаки, — хотя он угрожал моей жизни, а я не сирианец. Неужели сирианцы могут быть так жестоки к своим роботам?
— Важность поручения… — начал доктор Певерейл.
— Допустим, — сказал Лаки. — Я не говорю, что сирианцы не могут послать робота на Меркурий с целью саботажа, но, великая Галактика, они бы вначале защитили его мозг. Даже если забыть про их любовь к роботам, это просто разумно. Так робот прослужит дольше.
Все одобрительно закивали и зашумели.
— Но если не сирианцы, — запинаясь, начал доктор Певерейл, — тогда кто же…
— Что ж, сказал Лаки, — давайте посмотрим, какие у нас есть нити. Номер один. Майндс дважды заметил робота, и тот дважды исчезал, когда Майндс пытался приблизиться. Позже робот сообщил мне, что ему было приказано избегать людей. Очевидно, его предупредили, что Майндс ищет саботажника. Очевидно также, что его предупредил кто-то из Купола. Насчет меня его не предупредили, потому что я сказал, что иду в шахты. Нить номер два. Когда робот умирал, я снова спросил его, кто дал ему приказ. Он смог только сказать: «Эр… эр… Потом его радио отключилось, но рот его двинулся так, словно он произносит два слога.
Верзила, светло-рыжие волосы которого взъерошились в возбуждении, закричал:
— Эртейл! Робот пытался сказать «Эртейл»! Этот грязный подонок все время саботировал. Все совпадает!
— Может быть, — заметил Лаки. — Увидим. Но мне пришло в голову, что робот говорит «землянин»[29].
— А может быть, — сухо сказал Певерейл, — эти звуки умирающего робота вообще не имели смысла.
— Может быть, — согласился Лаки. — А теперь мы подходим к нити номер три, решающей. Вот она. Робот сирианского производства, а какой человек в Куполе мог оказаться обладателем такого робота? Был ли кто-нибудь на планетах Сириуса?
Глаза доктора Певерейла сузились.
— Я был.
— Совершенно верно, — сказал Лаки Старр, — только вы один. Таков ответ.
Последовало всеобщее Смятение, и Лаки потребовал тишины. Голос его звучал властно, лицо стало строгим.
— Как член Совета Науки, — сказал он, — объявляю, что в обсерватории с этого момента распоряжаюсь я. Доктор Певерейл смещен с должности директора. Я связался со Штаб-квартирой Совета на Земле, сюда вылетел корабль. Будут предприняты соответствующие меры.
— Я требую, чтобы меня выслушали, — воскликнул доктор Певерейл.
— Вас выслушают, — ответил Лаки, — но сначала прослушайте обвинение. Вы единственный человек, у которого была возможность украсть сирианского робота. Доктор Кук говорил нам, что к вам для личных услуг приставили робота во время вашего пребывания на Сириусе. Верно?
— Да, но…
— Улетая, вы приказали ему пойти на корабль. Каким-то образом сумели обмануть сирианцев. Вероятно, они не думали, что кто-то совершит такое ужасное преступление, с их точки зрения, — украдет робота. Поэтому, вероятно, они не приняли никаких мер предосторожности. Больше того, получает смысл попытка робота сказать в ответ на мой вопрос «землянин». Вы были единственным землянином на Сириусе. Когда робота впервые привели к вам на службу, о вас, вероятно, говорили как о землянине. И он называл вас землянином. Наконец, кто лучше вас мог знать, когда кто-нибудь направлялся на солнечную сторону? Кто лучше мог предупреждать по радио робота, когда безопасно выходить, а когда нужно скрываться?
— Я все отрицаю, — напряженно заявил Певерейл.
— Отрицать нет смысла, — сказал Лаки. — Если вы настаиваете на вашей невиновности, Совет вынужден будет направить запрос на Сириус. Робот сообщил мне свой серийный номер — РЛ-726. Если сирианские власти подтвердят, что этот робот был прикреплен к вам во время вашего пребывания на Сириусе и что он исчез во время вашего отлета, это все докажет. Больше того: ваше преступление — кража робота — совершено на Сириусе; у нас с сирианскими планетами заключен договор о выдаче преступников; мы вынуждены будем отправить вас туда. Советую вам, доктор Певерейл, сознаться и позволить земной юстиции заняться вами; иначе вы предстанете перед правосудием сирианцев, любимого робота которых вы украли и обрекли на мучительную смерть.
Доктор Певерейл, невидящими глазами жалобно смотрел на собравшихся. Медленно — у него слабели сустав за суставом — он упал на пол.
Доктор Гардома подбежал к нему и послушал сердце.
— Он жив, но думаю, лучше уложить его в постель.
Два часа спустя, с доктором Гардомой и Лаки Старром в качестве свидетелей, при субэфирной связи с Советом, доктор Лэнс
