было расцвести торжество.
— Мы сделали это.
Голос Китнисс прозвучал тихо и неуверенно, будто она сама боялась поверить в реальность происходящего. Она стояла перед ним, глядя сверху вниз — у Пита по-прежнему не находилось сил, чтобы подняться из генеральского кресла.
— Мы сделали это, — повторила она тверже. — Ты сделал это.
— Мы, — негромко поправил он. — Все вместе.
Она опустилась на колени у его ног и осторожно сжала его левую, не раненную руку. Джоанна подошла сзади и положила ладонь на его здоровое плечо. Три человека, связанных невидимой нитью общей боли.
Там, за стальными дверями бункера, заканчивалась война. Впереди их ждал дворец Сноу — последний акт затянувшейся драмы. Финал. Но здесь и сейчас для них существовало лишь это мгновение: тепло чужого тела, тишина и рука в руке.
Пит закрыл глаза. Всего на минуту. Только одну минуту покоя. А потом — снова в путь.
Глава 47
Площадь Согласия.
Китнисс замерла у входа в полевой госпиталь, созерцая руины последнего рубежа. Баррикады, некогда казавшиеся неприступными, превратились в бесформенные груды мусора. Брошенные танки застыли на мостовой; над некоторыми из них еще вились столбы едкого черного дыма, уходя в свинцовое небо. Обелиск в центре площади выстоял, но золотой орел на его вершине нелепо накренился, лишившись одного крыла.
И повсюду — тела. В серых мундирах миротворцев, в черной форме Тринадцатого. Их еще не успели убрать — было некому. Все, кто сохранил способность двигаться, рвались вперед, к президентскому кварталу. Война была слишком стремительна, чтобы дожидаться погребения павших.
Госпиталь развернули прямо на поле боя, там, где еще час назад захлебывались огнем пулеметные гнезда. Палатки, бесконечные ряды носилок, стоны. Тяжелый, удушливый запах крови, антисептика и обгорелой плоти. Хирурги работали на износ, превратившись в безмолвный конвейер, пропускающий через себя растерзанные человеческие судьбы.
Пит был там, за тонкими стенами брезента. На операционном столе. Три пулевых ранения: бок, плечо, бедро. Китнисс сидела на земле у входа и ждала. Час, а может, и вечность — время для нее утратило всякий смысл.
Вдалеке показались носилки.
Четверо санитаров несли их почти бегом, со стороны туннелей — оттуда, где остался Финник. Китнисс сразу узнала его. Он лежал неподвижно, нога была зажата в жесткую шину и туго перетянута ремнями. Лицо приобрело пугающий землистый оттенок, но глаза оставались открытыми. Живыми.
Когда носилки поравнялись с ней, Финник с трудом повернул голову.
— Где он? — первым делом выдохнул он. Голос его был слабым и хриплым.
— В операционной.
— Выживет?
Китнисс помедлила. Она посмотрела на палатку за спиной, на колышущийся полог, за которым люди в масках вели свою тихую битву со смертью.
— Должен.
Санитары двинулись дальше, унося Финника в другое отделение, к другим врачам. Китнисс проводила его долгим взглядом. Она помнила ту рану — там, в сыром полумраке туннеля, когда стягивала края плоти бинтами. Помнила блеск кости и развороченные мышцы. В том, что он выживет, сомнений не было. Финник принадлежал к той породе людей, которые проходят сквозь ад и остаются в живых. Но его нога… Сможет ли он когда-нибудь ходить — это оставалось под вопросом.
Джоанна вышла из операционного шатра. Её руки по локоть были в крови — она не смогла остаться безучастным наблюдателем и всё это время ассистировала медикам: держала, подавала инструменты, беспрекословно выполняя любые указания. Бездействие для неё было невыносимее самой тяжелой работы.
Она опустилась на землю подле Китнисс — тяжело, на негнущихся ногах, словно из неё внезапно выдернули стержень.
Воцарилось молчание. Китнисс не оборачивалась, продолжая неподвижно смотреть на площадь, затянутую дымом и усеянную телами.
— Три попадания, — наконец нарушила тишину Джоанна. — В бок — по касательной, ребра, к счастью, не задеты. Плечо пробито навылет, кость цела. В бедре пуля засела глубоко, но её уже извлекли.
— Он...
— Потерял пугающе много крови. Сейчас делают переливание. Но... — Джоанна повернулась, и Китнисс увидела её глаза — воспаленные, красные то ли от запредельной усталости, то ли от невыплаканных слез. — Он выкарабкается. Он всегда находит путь назад.
Китнисс лишь едва заметно кивнула. Выкарабкается. Разумеется. Пит не умеет иначе. Это его суть, его негласное обещание миру. Но почему тогда внутри всё леденеет от ужаса?
— Сколько? — глухо спросила она. Джоанне не нужны были уточнения. Она поняла мгновенно.
— Из нашей группы — девять погибших, — голос Джоанны звучал пугающе ровно, превращая имена в сухую сводку потерь. — Хорн. Вега. Томас. Рико скончался в туннелях, пока мы штурмовали бункер. Данте. Ли. Сэм. Крис не дотянул до госпиталя — умер в пути. Берк… он остался с телами, и его накрыло обвалом при отходе.
Китнисс зажмурилась, пытаясь сдержать подступающую тьму. Девять из четырнадцати. Девять жизней, которые еще сегодня утром были полны надежд, лиц и историй. Девять человек, веривших в возвращение.
Вернулись пятеро. Пит, за чью жизнь сейчас боролись хирурги. Финник с его растерзанной ногой. Она сама. И Джоанна. А как же Оуэн? Где он?
— Оуэн цел, — произнесла Джоанна, будто отозвавшись на невысказанный вопрос. — В глубоком шоке, но жив. Его куда-то увели, я не знаю точно.
Значит, шестеро. Меняло ли это хоть что-то в их скорбной арифметике?
— А каковы общие потери? — спросила Китнисс, не сводя глаз с горизонта. — Сколько на самой площади?
Джоанна извлекла из кармана коммуникатор — чужой, трофейный, снятый с одного из плененных офицеров.
— Перехватила свежую сводку, — она внимательно изучала мерцающий экран. — Площадь пала за сорок три минуты. С того самого момента, как мы обрушили систему координации. — Она сделала паузу. — Двести двенадцать убитых с нашей стороны. Сто семь тяжелораненых. Примерно столько же — с легкими ранениями.
Двести двенадцать. Китнисс мысленно повторила это число, пробуя его на вкус. Двести двенадцать.
— Вчера, — продолжала Джоанна сухим, деловым тоном, — за три неудачные попытки штурма мы потеряли сто сорок семь человек. И ни одна группа не продвинулась дальше первой линии. Если бы мы и сегодня пошли в лобовую атаку... — Она осеклась. В продолжении не было нужды.
Если бы они пошли в лоб, погибло бы не меньше двух тысяч. Возможно, больше. Боггс называл эти цифры на брифинге: две тысячи жизней — такова была минимальная цена прямого столкновения.
Китнисс смотрела на площадь. На застывшие тела, которые еще не успели предать земле.
