завтрашнему вечеру мы будем у самого дворца. После того как пала координация, оборона центра рассыпалась. Они больше не способны на организованный отпор.
— Хорошо.
— Койн тоже прислала сообщение. Просила передать… благодарность. — Это слово прозвучало из её уст отчужденно и даже нелепо. — Сказала, что ты — герой.
Пит издал короткий звук, отдаленно напоминающий смешок, в котором не было и капли веселья.
— Герой.
— Ты не согласен с ней?
Он медленно повернул голову и посмотрел на неё — долго, пронзительно, проникая в самую суть.
— Герои остались там, за спиной. Хорн, Вега… все остальные. А я… — он запнулся, подбирая слова. — Я просто выжил. Снова.
Китнисс не нашлась с ответом. Слишком горькой и знакомой была эта правда. Она и сама занималась лишь тем, что выживала — раз за разом, вопреки всему. Игры, восстание, полномасштабная бойня… Другие уходили в небытие — крошка Рута, почти потерянный Финник, тысячи безвестных солдат, — а она оставалась. Это не делало её героиней. Это просто оставляло её в мире живых. И только.
Джоанна резко поднялась. В тишине отчетливо хрустнули её затекшие суставы; спина ныла от долгого сидения на жестком стуле.
— Схожу к Финнику, — бросила она. — Он в соседнем секторе. Врачи уверяют, что операция прошла успешно, но я хочу убедиться в этом лично.
Она направилась к выходу, но у самого полога замерла.
— Мне, наверное, стоит вас оставить после Финника? — спросила она вполголоса. — Вам двоим, должно быть, нужно…
— Нет.
Ответ Китнисс прозвучал мгновенно, не оставив места для сомнений. Джоанна обернулась, и в её взгляде промелькнуло нечто трудноуловимое — тень удивления или, возможно, робкая надежда.
Китнисс смотрела на неё — на женщину, которая прошла с ней через этот персональный ад. Которая подставляла плечо, когда силы были на исходе; которая ассистировала хирургам, не в силах просто стоять в стороне; которая любила того же человека, что и она сама.
— Останься, — твердо повторила Китнисс. — Проведай Финника и возвращайся к нам. Мы… — Она на секунду замялась и взглянула на Пита. Он ждал её слов в безмолвном согласии. — Мы будем ждать тебя здесь.
Мы. Больше не было одинокого «я». Только «мы». Джоанна коротко кивнула. Слова стали лишними. Она откинула полог и скрылась в вечерней прохладе.
Они остались наедине.
Китнисс и Пит. Как и прежде, как и всегда. И все же в воздухе витало нечто новое — то, что не облекалось в слова, но отчетливо сознавалось обоими.
— Ты уверена? — негромко спросил Пит. — Насчет неё?
— Нет, — призналась она. Честность была их последним убежищем. — Но… — Китнисс тщетно пыталась подобрать нужные слова. — Я наблюдала за вами. В пылу сражения, в минуты затишья и после того, как всё закончилось. Я видела твой взгляд, обращенный к ней. И то, как она смотрела на тебя.
— И что из этого следует?
— То, что я не хочу заставлять тебя выбирать.
Пит замолчал, внимательно вглядываясь в её лицо.
— Боишься, что выбор падет не на тебя?
— Вовсе нет. — Она едва заметно покачала головой. — Просто я не хочу, чтобы ты лишался чего-то еще. Ты и так… ты и так потерял слишком много. Мы все стоим на пепелище.
Она склонилась к нему, коснувшись губами его уха, и прошептала:
— Я не хочу становиться твоей очередной утратой. И не хочу, чтобы ею стала она. Не сейчас. Не после того, как мы прошли через этот ад.
Пит с видимым усилием поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были ледяными и слабыми, но в этом прикосновении сквозила бесконечная нежность.
— Китнисс Эвердин, — выдохнул он. — Ты удивительная.
— Я говорю серьезно.
— Я тоже.
Джоанна вернулась спустя полчаса.
— Финник поправится, — объявила она прямо с порога. — Ногу спасли. Будет прихрамывать, но ходить сможет. Он уже вовсю острит — заявляет, что новые шрамы лишь добавят ему таинственности.
На губах Китнисс промелькнула слабая, но искренняя улыбка.
— Это добрые вести.
Джоанна замерла у входа, не решаясь пройти дальше, будто ожидая негласного разрешения. Китнисс перехватила взгляд Пита, и тот едва заметно кивнул.
— Подойди, — позвала Китнисс. — Садись рядом.
— Куда? — растерянно переспросила Джоанна.
— Сюда, — Китнисс указала на край узкой койки. — Места на всех хватит.
Несколько мгновений Джоанна смотрела на неё с недоверием и какой-то дикой настороженностью, словно ожидала подвоха. Но затем она медленно приблизилась и присела на край матраса, стараясь не потревожить раненого.
Три изломанные души. Одна тесная койка. Госпитальная палатка, укрывшая их в самом сердце войны.
***
За брезентовыми стенами воцарилась ночь.
Мир вокруг почти затих. Лишь монотонный гул генераторов, редкое эхо чьих-то шагов снаружи и приглушенные голоса нарушали покой. Госпиталь погружался в сон — насколько вообще способен уснуть госпиталь в разгар войны.
Китнисс сидела на стуле, уронив голову на край койки. Джоанна устроилась в изножье, прижавшись спиной к стене и подтянув колени к груди. Пит лежал между ними. Его глаза были закрыты, но Китнисс по ритму дыхания понимала: он не спит.
— Завтра, — едва слышно произнес он. — Завтра мы будем у дворца.
— Ты останешься здесь, — отрезала Джоанна. — У тебя три пулевых, забыл? Минимум неделя в постели.
— Я пойду.
— Пит...
— Я должен довести это до конца, — его голос звучал ровно, без тени сомнения. Это была простая констатация неизбежного. — Сноу. Я обязан встретиться с ним лично.
Китнисс подняла голову и пристально посмотрела на него.
— Почему это так важно?
— Потому что он сам это начал. Сделал нас целью с самого начала. — Пит разомкнул веки. — Арены, хайджекинг... всё, через что он нас прогнал. Он должен видеть, как рушится его мир.
В палатке повисла недолгая пауза.
— Мы пойдем с тобой, — твердо сказала Китнисс.
— Мы, — эхом повторила Джоанна.
Пит перевел взгляд с одной на другую. Две женщины, столь непохожие друг на друга: в том, как они любили, как сражались и как цеплялись за жизнь. Но обе они были здесь. Обе — рядом.
— Спасибо, — выдохнул он.
— За что? — буркнула Джоанна.
— За то, что не ушли.
Там, снаружи, война не знала пауз. Фронт неумолимо катился вперед. Президентский
