На бесконечный поток раненых, тянущийся к госпиталю. На солдат, марширующих мимо, к президентскому кварталу; их взгляды были устремлены только вперед, они не смотрели по сторонам, боясь увидеть в павших самих себя.
Двести двенадцать погибших. Девять — из их отряда. Тысяча восемьсот тех, кто остался жив. Математика была безупречна. Числа складывались в правильный ответ. Но Китнисс не ощущала вкуса победы. Не чувствовала долгожданного облегчения. Только свинцовую усталость, пропитавшую её до самых костей, и зияющую пустоту в душе — там, где по всем законам должны были расцветать гордость или радость.
Пустота.
Она вспомнила свои первые Игры. Тот миг, когда объявили о её победе, и ховеркрафт подхватил её, унося с арены. Тогда она тоже ждала, что кошмар закончится, что боль отпустит.
Не отпустила. Возможно, это не отпустит её уже никогда.
Тяжелый полог палатки откинулся.
Наружу вышла медик — молодая женщина с изможденным лицом и в халате, покрытом бурыми пятнами запекшейся крови. Она быстро огляделась и, заметив их, направилась навстречу.
— Вы были с ним? С Мелларком?
Китнисс вскочила на ноги прежде, чем успела осознать это. Джоанна оказалась рядом в то же мгновение.
— Да. Что с ним?
Медик стянула маску и устало потерла переносицу.
— Состояние стабильное. — Это слово, столь неопределенное и в то же время дарующее жизнь, повисло в воздухе. — Пулю из бедра извлекли, остальные ранения оказались сквозными. Можно сказать, ему сказочно повезло: крупные сосуды не задеты, кости не раздроблены. Мы провели переливание, кровопотеря компенсирована.
— Он будет жить? — Голос Джоанны прозвучал резко, почти требовательно.
Врач посмотрела на неё — спокойно, без тени раздражения, лишь с бесконечной усталостью в глазах.
— Будет. Через неделю встанет на ноги. Через две — вернется в строй, если обойдется без осложнений. — Она сделала паузу. — Он удивительно крепкий. Я видела раны куда легче, от которых люди угасали на глазах. Он — не умрет.
Китнисс судорожно выдохнула, только сейчас поняв, что всё это время не дышала.
— К нему можно?
— Он всё еще в беспамятстве — действие наркоза не закончилось, — медик безразлично пожала плечами. — Но заходите. Только не мешайте персоналу, если возникнет необходимость.
Китнисс вошла первой.
Внутри было тесно, воздух застоялся, пропитанный густыми запахами антисептика и крови. Лишнюю мебель вынесли, освобождая пространство для оборудования: капельниц, мониторов и хитросплетения трубок.
Пит лежал на узкой койке.
Смертельно бледный, он казался почти прозрачным. Бинты на боку, плече и бедре выглядели ослепительно белыми в тусклом свете палатки, и лишь кое-где на них проступали свежие алые пятна.
Но он дышал. Грудь мерно и спокойно вздымалась под простыней.
Живой.
Китнисс опустилась на стул у изголовья и осторожно сжала его ладонь — холодную и безвольную. Джоанна бесшумно вошла следом и замерла по другую сторону кровати.
Две женщины и один мужчина. Крошечный островок тишины в самом сердце войны.
За брезентовыми стенами бурлил мир: доносилась далекая канонада, резкие выкрики команд и тяжелый гул техники. Линия фронта неумолимо уходила вперед, к последнему оплоту Сноу.
Но здесь, в этом тесном пространстве, царил покой.
Лишь монотонный писк монитора нарушал тишину, вторя ровному дыханию Пита. Китнисс не выпускала его руку.
Она ждала.
***
Сознание вернулось к нему лишь к закату.
Китнисс заметила это первой: веки Пита едва уловимо дрогнули, а пальцы, лежавшие в её ладони, слабо сжались. Это было мимолетное, почти призрачное движение, но она ощутила его всем существом.
— Пит? — позвала она, затаив дыхание.
Его глаза открылись. Взгляд, поначалу затуманенный и расфокусированный, блуждал по потолку, пока с видимым усилием не замер на её лице.
— Китнисс... — его голос был хриплым, неузнаваемым, иссушенным наркозом. — Я здесь.
Она потянулась к тумбе, взяла стакан и осторожно поднесла воду к его губам. Он жадно сделал несколько глотков, но тут же зашелся в сухом кашле.
— Сколько... — Пит не закончил фразу. Лицо его исказилось от боли, и он инстинктивно потянулся рукой к раненому боку.
Джоанна, до того хранившая молчание, резко перехватила его ладонь.
— Не вздумай. Там всё заштопано и стянуто. Начнешь проверять на прочность — швы поползут.
Пит медленно повернул голову. Джоанна стояла по другую сторону койки, скрестив руки на груди. Её лицо было серым от усталости, но взгляд оставался цепким и острым.
— Джоанна...
— Она самая. Кто же еще, — отозвалась она в своей привычной манере.
Он попытался улыбнуться, но вышла лишь бледная, надломленная тень улыбки.
— Бункер?
— Взят, — ответила Китнисс. — Как и вся площадь. После того как связь вырубили, оборона рухнула за сорок минут.
— Потери?
В палатке повисла тяжелая, гнетущая тишина.
— Двести двенадцать человек по всему сектору, — произнесла Джоанна, чеканя слова. — Из нашей группы — девять.
Пит вновь закрыл глаза. Его лицо превратилось в неподвижную маску, и лишь по тому, как плотно сжались челюсти и дернулся кадык, Китнисс поняла, какой удар он принял.
— Кто уцелел?
— Мы трое. Оуэн. Финник ранен, но жив. Насчет ноги... врачи пока не дают гарантий.
Пит погрузился в долгое молчание. Китнисс не торопила его, понимая, что сейчас в его голове идет свой, не менее страшный бой.
— Хорн, — заговорил он наконец. Голос звучал тихо и монотонно, будто он читал заупокойную молитву или зачитывал окончательный приговор. — Вега. Томас. Данте. Ли. Сэм...
Он произносил эти имена одно за другим, отдавая последнюю дань тем, кто доверился ему. — Рико. Крис. Берк.
Девять имен. Девять жизней, оставшихся в непроглядной тьме туннелей.
— Они понимали, на что идут, — отрезала Джоанна. В её голосе не было жалости, только сухая, жестокая правда войны. — Каждый из них знал цену.
— Знали, — Пит разомкнул веки и посмотрел в пустоту перед собой. — Но легче от этого не становится.
— Нет, — согласилась она. — Никогда не становится.
***
За брезентовыми стенами палатки сгущались сумерки.
Канонада почти умолкла. Лишь изредка издалека долетали глухие отзвуки разрывов, но само пламя битвы уже сместилось глубже в город. Линия фронта неумолимо продвигалась вперед, вплотную подступая к Президентскому кварталу.
Китнисс сидела у койки, по-прежнему не выпуская ладонь Пита из своей. Она боялась разомкнуть пальцы, будто это тепло было единственным, что удерживало их обоих в реальности.
— Боггс выходил на связь, — негромко произнесла она, нарушая тишину. — Пока ты был в забытьи. Он считает, что к
