На экранах пульсировали синие и зеленые огни, вычерчивая контуры площади Согласия и прилегающих улиц. На цифровых картах застыли позиции войск: алые точки — миротворцы, лазурные — наступающая армия Тринадцатого.
И люди.
Десять человек — штабные офицеры в строгой серой форме и техники в белых халатах — замерли у своих постов, не сводя глаз с дверного проема. Они смотрели на четверых вошедших: истерзанных, перепачканных кровью, едва держащихся на ногах, но не сломленных.
Никто не сделал попытки схватиться за оружие.
Старший из присутствующих — генерал, чьи петлицы тускло поблескивали золотом, — медленно поднялся из глубокого кресла. Он демонстративно держал руки на виду, развернув ладони к вошедшим.
— Мы сдаемся, — произнес он.
Его голос был удивительно ровным и спокойным. Казалось, он долго репетировал эту фразу, заранее смирившись с тем, что однажды её придется произнести. Китнисс не опустила лук.
— Преторианцы, — выдохнула она. — Они были вашим последним щитом?
— Да.
— Они мертвы.
Генерал едва заметно кивнул. Его лицо оставалось беспристрастной маской, и лишь в глазах читалась безмерная, вековая усталость.
— Значит, сопротивление бесполезно, — повторил он. — Нет смысла отдавать жизни за то, что уже безвозвратно проиграно.
Пит пристально смотрел на него — на человека в безупречном мундире, чья идеальная осанка и ледяное самообладание казались почти кощунственными здесь, среди отзвуков бойни. Этот человек дирижировал обороной площади. Он отдавал приказы, превращавшие живых людей в статистику потерь.
Пит мог бы оборвать его жизнь одним движением пальца. Но он не стал. Не из милосердия — просто это ничего бы не исправило. Война была выиграна здесь и сейчас, в стенах этой комнаты. Смерть генерала не вернула бы к жизни Данте, Сэма или Ли. Она не воскресила бы Вегу и Хорна. Она была бессильна перед пустотой утрат.
— Джоанна, — хрипло позвал Пит; каждое слово давалось ему с великим трудом. — Обыщи их. И свяжи.
Она коротко кивнула и, убедившись, что Китнисс надежно держит Пита, направилась к пленным. Обыск был стремительным и профессиональным. Три офицерских пистолета, пара ножей, коммуникаторы — всё это Джоанна хладнокровно сбрасывала в кучу на полу. Затем, одного за другим, она стягивала запястья пленных пластиковыми жгутами за спиной.
Никто не оказал даже тени сопротивления.
Китнисс осторожно подвела Пита к массивному креслу, которое только что покинул генерал, и помогла ему сесть. Он бессильно откинулся на спинку, на мгновение прикрыв глаза. Боль, до этого сдерживаемая яростью и адреналином, теперь хлынула в сознание неостановимым потоком. В боку она пульсировала тупыми толчками, в плече — взрывалась острой вспышкой при малейшем вдохе, а в бедре осела тяжелой, изнуряющей хворью. Три пули. Он видел момент их попадания, но осознал их присутствие в своем теле только сейчас, когда тишина заменила грохот сражения.
— Лин, — прохрипел он в микрофон гарнитуры. — Прием.
Сквозь помехи и статический треск пробился далекий, полный тревоги голос:
— Пит? Ты жив?
— Мы на месте. Бункер под нашим контролем. Сумеешь войти в систему?
Наступила пауза, заполненная лихорадочным стуком клавиш на том конце связи.
— Пробую… Здесь многоуровневая защита, но… Есть! Я внутри. Вхожу в общую сеть.
Мониторы в зале мгновенно преобразились. Алые маркеры, обозначавшие вражеские отряды, тревожно мигнули, сменили цвет на неопределенный желтый, а затем начали гаснуть, один за другим растворяясь в пустоте экранов.
— Что происходит? — вполголоса спросила Китнисс. Голос Лин теперь звучал не только в наушнике, но и разносился из динамиков по всему залу:
— Это система координации обороны. Я обрываю все взаимосвязи. — Она сделала паузу, закрепляя успех. — Связь между постами ликвидирована. Командные каналы заблокированы. Теперь они оглохли и ослепли.
На экранах воцарился хаос. Уцелевшие красные точки метались беспорядочно, лишенные общего плана и руководства. Триста гвардейцев наверху, еще минуту назад представлявшие собой единый, идеально отлаженный механизм смерти, в одночасье превратились в три сотни разрозненных стрелков, предоставленных самим себе.
— «Молот», на связи «Феникс». Пит говорил в главный микрофон консоли, транслирующий сигнал прямиком в штаб Тринадцатого дистрикта. — Объект захвачен. Система координации противника выведена из строя.
Тишина в эфире длилась вечность — одну, две, три секунды. Наконец отозвался Боггс. Его голос звучал неестественно, в нем сквозило потрясение:
— Принято, «Феникс». Мы видим… подтверждаем по всем секторам. Оборона Капитолия буквально рассыпается на глазах. Они в панике, они отступают.
— Начинайте общий штурм. Возможно, они предпочтут капитуляцию.
— Мы уже выдвинулись. Гейл ведет атаку с юга. Двенадцать подразделений входят в город со всех направлений. — Боггс помедлил, словно не решаясь задать вопрос. — Пит… как вам это удалось?
Пит промолчал. Он лишь перевел взгляд на Китнисс, чья рука по-прежнему надежно покоилась на его плече; на Джоанну, которая, закончив с пленными, встала по другую сторону от кресла. Его взор задержался на Оуэне — тот сидел в углу, погруженный в пучину шока.
Как им это удалось?
— Мы просто сделали то, что должны были, — ответил он наконец. — Конец связи.
Даже здесь, в глубине подземного бастиона, под толщей трехметрового бетона, до них доносилось эхо агонии города.
Взрывы — далекие, глухие, но отчетливые. Раскаты выстрелов накатывали волнами, то нарастая, то затихая в отдалении. Порой чудились человеческие крики, хотя трудно было понять, реальность это или лишь плод измученного воображения.
Китнисс замерла у центрального монитора, где в реальном времени пульсировала карта площади. Картина была ясной: лазурные маркеры продвигались вперед стремительно и уверенно, в то время как алые точки в беспорядке откатывались назад, сталкиваясь друг с другом в бессмысленном хаосе.
Первая линия обороны была разорвана в клочья. Баррикады пали. Один из танков превратился в пылающий факел, остальные застыли на месте, брошенные экипажами. Второй рубеж трещал по швам: снайперы в спешке оставляли позиции, пулеметные гнезда замолкали одно за другим, словно гаснущие угли. Третье кольцо защитники даже не пытались удержать.
— Они бегут, — едва слышно прошептала Китнисс. — Они просто… бегут.
Джоанна встала плечом к плечу с ней, не отрывая взгляда от экрана.
— Без единого командования они — ничто. Всего лишь толпа, где каждый сам за себя. Каждый — в абсолютном одиночестве.
Пит вслушивался в гул сражения, бушующего наверху. В звуки чужой, но такой близкой победы. Странно: он ожидал, что в этот миг его захлестнет радость, облегчение или хотя бы холодное удовлетворение. Но в душе была лишь свинцовая усталость, острая боль и звенящая пустота там, где должно
