академических канонов.
— В таком случае, хотя бы позвольте мне вести постоянный мониторинг вашего состояния, — наконец сдалась она.
— Разумеется. Главное — не препятствуйте мне.
И он вернулся к своей работе. Шаг за шагом. Метр за метром. Физическая память возвращалась.
К исходу первого дня он уже мог непрерывно ходить в течение двадцати минут. Темп был невысок, но шаг — уверен. Мышцы отзывались глубокой, изнуряющей болью атрофии, но он принимал её с благодарностью. Боль была свидетельством жизни. Она означала, что тело пробуждается, что оно вновь обретает силу.
«Семьдесят процентов, — прикинул он про себя перед сном. — Быть может, семьдесят пять». Для начала этого было вполне достаточно.
Второй день ознаменовался началом полноценной разминки.
Пит перешел к базовым упражнениям, которые за годы жизни были доведены до автоматизма. Растяжка, приседания, отжимания — сперва от стены, затем, преодолевая сопротивление земного притяжения, от пола. Плоть протестовала, но воля заставляла её подчиниться. Мышечная память оказалась удивительным феноменом: тело хранило в себе рисунок движений даже тогда, когда сознание тонуло в забвении.
Китнисс застала его в самый разгар очередной серии упражнений.
— Пит…
Он завершил подход — ровно двадцать повторений — и поднялся на ноги. Его дыхание сбилось, но он быстро вернул над ним контроль.
— Китнисс.
Она замерла в дверном проеме. В её облике проступило нечто новое, чего он не замечал прежде. Это не было просто облегчение от того, что он очнулся. В её взгляде смешались воедино леденящий страх, робкая надежда и грызущее сомнение.
— Джоанна всё тебе изложила, — произнесла она. Это не было вопросом.
— Да.
— И каково твое мнение?
Пит подошел к ней почти вплотную, так, чтобы разглядеть каждую деталь: залегающие под глазами тени от бессонницы, скорбную складку у губ и ту фатальную решимость во взоре, что бывает лишь у людей, уже примирившихся с собственной гибелью.
— Я думаю, — негромко отозвался он, — что ты задумала нечто невероятно отважное и столь же безрассудное.
— Это единственный выход…
— Нет, — он бережно взял её ладони в свои. Пальцы Китнисс были холодными как лед — верный признак её крайнего волнения. — Это лишь один из путей. Не единственный. И далеко не самый верный.
— У тебя есть альтернатива?
— Она будет.
— Когда?
— К началу парада.
Она всматривалась в него с той мучительной надеждой, которую сама себе запрещала чувствовать.
— Пит, ты только что вернулся из небытия. Ты не в состоянии…
— В состоянии, — он твердо сжал её руки. — Я всегда был на это способен. В этом кроется и моё проклятие, и моё главное преимущество.
Он отпустил её и вернулся к прерванному занятию. Сорок отжиманий. Пятьдесят. Китнисс молча наблюдала за ним некоторое время, прежде чем уйти, но Пит знал: она вернется. Она всегда находила дорогу назад, к нему.
К исходу второго дня он уже мог отжаться сотню раз без перерыва. Тупая боль в мышцах уступила место рабочей энергии. «Восемьдесят процентов», — оценил он свое состояние. Этого хватило бы для решения большинства задач. Но для того, что он замыслил, требовался абсолютный максимум.
***
На третий день явился Бити, принеся с собой облачение.
Он возник без предупреждения — согбенный бременем лет, опирающийся на трость, чей мерный стук эхом отдавался в стерильной тишине госпитального коридора. Охранники попытались преградить ему путь, но он проследовал мимо, выказав полное безразличие к их приказам. Победитель старых Игр, гениальный ум, чьи изобретения изменили облик войны, — его авторитет был столь велик, что никто не посмел применить силу.
— Я не сомневался, что это станет твоей первой просьбой, — произнес он, опуская на край кровати продолговатый черный чехол. — А потому решил опередить события.
Пит потянул за застежку.
Внутри покоился костюм — угольно-черный, скроенный с безупречным изяществом. Приталенный силуэт, строгие лацканы, идеальная геометрия швов. К нему прилагалась сорочка и галстук того же глубокого оттенка. На первый взгляд ткань казалась благородной шерстью с едва уловимым отливом, но Пит слишком хорошо знал её истинную природу: в каждое волокно была вплетена графеновая сетка, а уязвимые зоны укреплены кевларовой нитью. Это была броня, искусно замаскированная под светское платье.
— Еще один дубликат, — пояснил Бити, с видимым облегчением опускаясь на стул. — На случай, если основной экземпляр… придет в негодность.
Пит коснулся материала. Ткань отозвалась прохладной гладкостью. В памяти мгновенно всплыли кадры штурма дворца: как эта «вторая кожа» принимала на себя удары пуль, как рвалось сукно, но графен под ним оставался неприступным, позволяя ему идти сквозь пламя и свинец.
— Благодарю тебя, — искренне сказал он.
— Оставь благодарности, — Бити устало потер переносицу. — Я присутствовал на том совете. Я знаю, какой сценарий пишет Койн. — Он выдержал паузу, прежде чем продолжить. — Ты ведь не намерен оставаться в стороне?
В его словах не было и тени сомнения.
— Не намерен.
— Каков твой план?
— Детали еще проступают в тумане. Но к моменту парада я буду знать каждый свой шаг. Все же, Альма наш лидер, нужно дать ей шанс изменить свое мнение.
Бити едва заметно кивнул. В его выцветающих глазах, видевших слишком много боли, внезапно вспыхнула искра — призрак надежды, которую он, казалось, давно похоронил под грузом разочарований.
— Что ж, — произнес старик. — В таком случае, у меня есть еще кое-что для тебя.
Из-под полы пиджака он извлек узкий сверток, бережно обернутый в промасленную материю.
— Твои прежние пистолеты-пулеметы осели в архивах Трибунала как улики. Но эти… эти совершеннее. Новое слово в механике.
Пит осторожно развернул сверток.
В свертке покоились два пистолета-пулемета — компактные, хищные, со встроенными глушителями. Вороненая сталь тускло поблескивала в свете ламп, а эргономичные рукояти были выточены так безупречно, словно являлись продолжением его собственных ладоней.
— Емкость магазина — двадцать пять патронов, — тихим, будничным тоном пояснил Бити. — Заряжены бронебойными с вольфрамовым сердечником. На дистанции до пятидесяти метров стандартная броня для них — не преграда. Скорострельность достигает тысячи двухсот выстрелов в минуту, но я советую ограничиться короткими очередями по три-четыре патрона. Так точнее и разумнее с точки зрения расхода. Отдача сведена к минимуму, ствол почти не уводит в сторону.
Пит взял одно из орудий. Привычная тяжесть наполнила ладонь, возвращая забытое чувство уверенности. Он проверил балансировку, вскинул прицел, коснулся спускового крючка.
— Как тебе удалось
