не проронила ни слезинки — слезы были ей не свойственны. Но внутри, там, где выгорали последние чувства, что-то болезненно сжалось и вдруг принесло облегчение.
— Да, — отозвалась она. — Да, это я. Ты очнулся, идиот. Наконец-то.
Он медленно моргнул, собирая воедино разрозненные мысли.
— Как… — он закашлялся, пытаясь прочистить горло, — …как долго я был в отключке?
— Почти неделю, — Джоанна крепко сжала его руку. — Ты пропустил массу захватывающих событий. Мир в очередной раз успел сойти с ума.
Пит прикрыл глаза. На мгновение Джоанну пронзил страх, что он снова соскользнет в ту бездну, из которой так долго выбирался. Но он просто дышал, аккумулируя силы. Затем он снова посмотрел на неё — уже яснее.
— Рассказывай, — приказал он. — Всё. Без прикрас.
Глава 58
Исповедь Джоанны затянулась почти на час.
Она поведала ему о триумфе, который обернулся прахом, и о том, что последовало за падением тирана. Рассказала об Альме Койн и её «Временном правительстве», о безжалостных Трибуналах, штампующих смертные приговоры даже тем, кто просто подметал полы в президентском дворце. О грузовиках, увозящих людей к расстрельным рвам, и о процессе над Сноу, чьи ядовитые предсказания на поверку оказались истиной.
Она описала то памятное голосование: шестнадцать голосов, жаждущих крови, против четырех, взывающих к милосердию. О том, как Китнисс — их Сойка — примкнула к большинству лишь ради того, чтобы вновь получить в руки оружие. О плане, который был не чем иным, как добровольным восхождением на эшафот.
Пит внимал ей в абсолютном безмолвии. Он не перебивал и не задавал уточняющих вопросов. Он лишь смотрел на нее, и Джоанна видела, как за его зрачками совершается колоссальная работа: информация фильтровалась, сортировалась и ложилась в основу сложнейшего анализа.
Перед ней снова был тот самый Пит. Мастер войны, скрытый за мягкой человеческой оболочкой, — разум, способный просчитать партию на десять ходов вперед, и этот разум теперь был на их стороне.
Когда голос Джоанны стих, в палате воцарилась долгая пауза.
— Парад, — наконец произнес он. — Сколько у нас в запасе?
— Пять дней. А если считать с нынешнего рассвета — то всего четыре.
— Китнисс намерена казнить Койн прилюдно.
— Именно.
— И она готова принести себя в жертву сразу после выстрела.
— Да.
Пит снова замолчал, обдумывая услышанное.
— Где мой костюм? — внезапно спросил он.
Джоанна недоуменно моргнула:
— Что?
— Тот черный костюм, который подготовил для меня Бити. Где он сейчас?
— Бити прислал дубликат три дня назад. Заметил, что, когда ты очнешься, это будет первое, о чем ты спросишь.
Тень подобия улыбки скользнула по губам Пита.
— Он видит меня насквозь.
— Ты ведь не рассчитываешь, что сможешь в таком состоянии…
— Джоанна, — он прервал её, и его взгляд был кристально чист. — Сколько у нас времени до пробуждения Китнисс?
— Не знаю. Часа два, может, три.
— Прекрасно. — Он предпринял попытку сесть и непроизвольно поморщился: тело, скованное долгой неподвижностью, подчинялось неохотно. — Мне нужно прийти в форму. Разогреть мышцы, восстановить координацию и скорость реакций.
— Ты только что вернулся с того света!
— Я прорывался обратно несколько дней. Мой разум уже в строю. Тело наверстает.
— Ты лишился рассудка.
— Вполне вероятно, — Пит повторил попытку и на этот раз сумел выпрямиться. — Но я не позволю Китнисс погибнуть ради цели, которую можно достичь иным путем.
Джоанна смотрела на него — на человека, который две недели балансировал на грани небытия и только что открыл глаза. И она видела в нем то, чего так не хватало ей самой.
Абсолютную, непоколебимую уверенность.
— У тебя уже есть план? — спросила она, не отводя глаз.
— Пока нет. Но он обретет форму.
— Когда?
— К началу парада.
Он осторожно спустил ноги с кровати. Поднялся — покачиваясь, мертвой хваткой вцепившись в металлическую спинку, но всё же выпрямился во весь рост.
— Помоги мне, — выдохнул он. — Мне необходимо движение. Чем скорее я начну, тем быстрее тело вспомнит, на что оно способно.
Джоанна поднялась, подошла к нему и подставила свое плечо, становясь опорой.
— Ты точно лишился ума.
— Неужели ты только сейчас это осознала? — слабо усмехнулся он.
Они сделали первый неуверенный шаг. Затем второй. Пит двигался медленно, с предельной осторожностью, но он шел сам. Когда они достигли окна, он негромко произнес:
— Джо.
— Что?
— Спасибо тебе. За то, что не оставляла меня здесь одного. Всё это время.
Она не нашла слов для ответа. Лишь чуть крепче сжала его плечо.
За окном занималась заря — первый рассвет восьмого дня новой эры. Эры, в которой им было отпущено всего четверо суток. Четыре дня на то, чтобы переломить ход истории.
К тому часу, когда Китнисс очнулась от тяжелого сна, Пит уже находил в себе силы ходить без посторонней помощи. Его шаги были тяжелы, но самостоятельны.
***
Четыре дня. Пит превратил каждый из этих немногих часов в поле битвы.
В первый день даже простая ходьба казалась подвигом — мышцы, обреченные на неподвижность в течение двух недель, яростно сопротивлялись каждому усилию. Он игнорировал их протест. Пит упрямо мерил шагами палату: сперва не отрывая рук от стены, затем — заставив себя отпустить опору. Он падал, но поднимался. Снова падал — и снова находил в себе силы встать.
Когда утром вошла Аврелия и застала его на ногах, она едва не выронила планшет из рук.
— Мистер Мелларк, я категорически настаиваю на...
— Доктор, — он даже не замедлил шаг, продолжая свой изнурительный маршрут вдоль стен, — я бесконечно ценю вашу заботу. Но в моем распоряжении всего четыре дня. И я не намерен провести их, глядя в потолок.
— Ваш мозг подвергся чудовищному воздействию. То, что вы сумели изнутри сокрушить программу «Цербер», — случай беспрецедентный в медицине. Ваши нейронные связи...
— Восстанавливаются. Я это чувствую.
— Вы не можете «чувствовать» работу нейронов.
— Могу, — он замер и перевел на неё прямой, пронзительный взгляд. — Я знаю возможности своего тела, доктор. Знаю лучше, чем кто-либо другой. И я понимаю, когда оно готово вернуться в строй.
Аврелия долго изучала его — с тем самым выражением лица, которое появляется у врачей, когда реальность решительно отказывается укладываться в рамки
