или лишь зарождающееся подозрение?
Голосование завершилось. Голос Хеймитча был записан как «воздержался» ввиду его состояния здоровья.
Итог был подведен: шестнадцать — за, четверо — против, один воздержавшийся.
— Решение утверждено, — объявила Коин. — Заключительные Голодные игры состоятся. Официальное заявление прозвучит на параде победы через пять дней. Жатва будет проведена на следующее утро.
Она с сухим щелчком закрыла папку. — Благодарю за содействие. Совет окончен.
***
— Какого дьявола это было?
Джоанна настигла её уже в коридоре — мертвой хваткой вцепилась в предплечье и резко развернула к себе.
— Ты проголосовала «за». За очередную резню детей. После всего, через что мы прошли…
— Тише, — Китнисс затравленно огляделась. Коридор казался безлюдным, но она кожей чувствовала: у этих стен есть уши, а у теней — объективы. — Не здесь.
Она повлекла Джоанну за собой, нырнула в боковой проход и, миновав лестничные пролеты, вывела её во внутренний двор. Здесь, на открытом пространстве, риск наткнуться на спрятанный микрофон был минимален.
— Говори, — потребовала Джоанна, не скрывая ярости. — Объясни мне, почему ты…
— Потому что в моих руках окажется лук, — оборвала её Китнисс.
Джоанна осеклась на полуслове.
— Лук и одна-единственная стрела. Официально — чтобы покарать Сноу, — Китнисс понизила голос до едва различимого шепота. — Но целиться я буду не в него.
Тишина затянулась на несколько бесконечных секунд. На лице Джоанны медленно, словно проступающее сквозь туман очертание, отразилось осознание.
— Ты намерена убрать Койн, — это было не предположение, а сухая констатация факта.
— На параде. На виду у всего Панема. В тот самый миг, когда она провозгласит начало новых Игр.
— Тебя казнят на месте. Сразу после выстрела.
— Я знаю.
Снова повисло молчание. Джоанна отступила на шаг, тяжело прислонившись к холодной каменной стене.
— Это чистое самоубийство, — выдохнула она.
— Возможно. Но это обезглавит её режим. Остановит Игры. Покажет всем, что…
— Что Сойка-пересмешница — безумная убийца? — Джоанна скептически покачала головой. — Ты не понимаешь правил их игры. Её клика вывернет всё наизнанку. Объявят, что ты лишилась рассудка, что тебя подкупили или что Сноу окончательно сломал твою психику. Они просто поднимут на щит другого лидера и продолжат начатое.
— И что ты предлагаешь? — голос Китнисс дрогнул от сдерживаемого отчаяния. — Просто сидеть и наблюдать? Ждать, пока они пустят в расход еще сотню детей? Тысячу?
— Нет, — Джоанна выпрямилась, и в её взгляде блеснула сталь. — Ждать, пока он вернется.
— Джо…
— Я не шучу, — она шагнула вплотную. — Пит найдет иной путь. Он всегда его находит. Способ, при котором тебе не придется умирать. Способ, который действительно изменит мир, а не просто сменит одного тирана на другого.
— А если он не очнется в срок?
— Очнется.
— Ты не можешь быть в этом уверена! И это мой запасной план.
— Могу, — Джоанна властно сжала её плечи. — Потому что он необходим. Тебе, мне, всему этому проклятому миру. И он чувствует это там, за чертой. Он сражается за каждый дюйм пути обратно. Я вижу это ежедневно.
Китнисс хотела найти возражение, но слова комом застряли в горле. Потому что она сама была свидетельницей этой борьбы. Видела его судорожные движения, шепот беззвучных губ, то, как его пальцы с каждым разом всё крепче сжимали её ладонь.
Он прорывался назад. Медленно, сквозь невыносимую боль — но он возвращался.
Весь вопрос заключался лишь в том, успеет ли он до финального аккорда.
— Пять дней, — произнесла она, глядя в пустоту. — У нас осталось всего пять дней до парада.
— Значит, идем к нему, — отрезала Джоанна. — И будем ждать. Вместе.
***
Глубокой ночью, когда Китнисс по настоянию Джоанны наконец ушла поспать — впервые за последние двое суток, — та осталась у постели Пита в полном одиночестве.
В палате воцарилась хрупкая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом аппаратуры, ритмичным пульсом монитора да шелестом дождя за окном. Капитолий плакал — именно так Джоанна воспринимала этот звук. Город оплакивал самого себя, свое былое величие и то, чем он безвозвратно перестал быть.
Джоанна сидела в кресле, подтянув колени к подбородку, и не отрывала взгляда от Пита.
За эти дни он преобразился. Сперва перемены были почти неуловимы, но теперь стали очевидными: к лицу вернулся здоровый оттенок, дыхание стало глубоким и ровным. Под кожей то и дело пробегала дрожь, как у человека, погруженного в пучину беспокойных сновидений.
Она не знала, какие видения посещают его в этом забытьи и что происходит в потаенных уголках его сознания, но знала твердо: он ведет отчаянную борьбу.
— Эй, булочник, — негромко позвала она. — Ты слышишь меня?
В ответ — лишь монотонное дыхание и тишина.
— Китнисс вознамерилась совершить форменную глупость. Собирается прикончить Койн прямо на параде. Это будет красиво, по-геройски… и абсолютно бессмысленно. Её либо казнят на месте, либо запрут в клетке и выставят на посмешище.
Она сделала паузу, вслушиваясь в шум дождя.
— Я пыталась вразумить её, но безуспешно. У тебя бы вышло лучше — ты всегда мастерски подбирал те самые слова, которые люди не просто слушают, а слышат сердцем.
Ладонь Пита покоилась поверх одеяла. Джоанна протянула свою руку и положила её рядом, не касаясь, лишь чувствуя чужое тепло.
— Я в тупике, — призналась она, и в голосе её прорезалась редкая честность. — Впервые за вечность я не знаю, как поступить. Обычно мой метод прост: руби, бей или беги. В этом мне нет равных. Но сейчас нельзя размахивать топором, и бежать некуда. Нужно… выстраивать стратегию. Плести интриги. А это — твоя стихия.
Пальцы Пита внезапно дрогнули. Джоанна замерла, боясь спугнуть мгновение.
— Пит?
Последовало еще одно движение. Затем, медленно, словно в замедленной съемке, его рука пришла в движение. Она скользнула по одеялу, нащупала ладонь Джоанны и накрыла её. Пальцы сжались. Слабо, едва ощутимо — но это было осознанное усилие.
— Ты слышишь меня, — выдохнула Джоанна. — Ты вернулся. Ты здесь…
Веки Пита затрепетали раз, другой. Мышцы лица напряглись, преодолевая сопротивление, и глаза наконец открылись. Взгляд был затуманенным, блуждающим. Он смотрел в потолок, мучительно пытаясь осознать реальность.
— Пит?
Его взгляд медленно переместился и замер на её лице. Зрачки сфокусировались.
— Джо… — голос был надтреснутым, похожим на сухой шелест. — …анна?
Она
