пепла во рту. — Прощай.
И торопливо двинулся прочь, чувствуя спиной её наливающийся обидой и гневом взгляд, едва не ввинчивающийся в мою душу.
— Берегись! — раздался чей-то истошный вопль, и следом по округе прокатился ужасный грохот, с которым рухнул склад.
Языки пламени взметнулись до небес, посыпались искры, что-то взорвалось и выбросило тучу пепла с клубами чёрного дыма. Во все стороны полетели острые осколки кирпичей и кровли.
— М-м-м! — промычала баронесса, дёрнувшись всем телом.
Один из осколков угодил прямо ей в спину, навылет пробив тело в районе сердца. Она в последний миг посмотрела на меня быстро тускнеющими глазами и замертво упала навзничь, обагряя кровью землю.
— Не-е-ет! — выпалил я и метнулся к ней, уже зная, что ничего нельзя сделать. Она мертва. И даже Древний не вернёт её к жизни.
Схватив её безвольное тело, я перевернул его и уставился в безжизненные глаза, чувствуя, как по моим пальцам скатывается ещё горячая кровь.
На миг мне показалось, что всё это дурной сон, кошмар, что я сейчас проснусь в своей кровати, а Огнева будет посапывать рядом, положив голову на моё плечо.
Но нет! Никакой это не сон! Не гребанный кошмар, а сучья жизнь! Слова Древнего оказались правдивы, даже чересчур… Всего одной встречи хватило, чтобы эта проклятая субстанция под названием Судьба убила баронессу.
— Р-р-р! — прорычал я, как дикий зверь, прижав к себе труп.
Евгений Решетов
Локки 10. Потомок бога
Глава 1
Часть XX I . Безумие и гениальность
Жаркое полуденное солнце испепеляло Гар-Ног-Тон, словно ненавидело его. Воняли отбросы, пока ещё громоздившиеся в отдалённых закоулках. Пахло свежей краской и дымными нотками пожара, поглотившего склад несколько дней назад.
Пожар оставил ожоги в душах многих, в том числе и троицы, восседающей за столом в доме, высившемся возле центральной площади.
Старик Мых, сгорбившись на стуле, налил в помятые алюминиевые кружки отвар из закопчённого котелка.
— Пейте, пейте, — прошамкал он полубеззубым ртом, глядя на мрачного Илью с заострившимися скулами и осунувшегося Шилова. Последний, казалось, не спал уже вторую жизнь.
— Э-эх, — печально вздохнул Илья и пригладил редкие волосы, сквозь которые просвечивала загорелая кожа.
Взяв кружку, он вдохнул насыщенный грибной аромат и сделал несколько глотков.
— Жизнь продолжается, — проговорил старик Мых, бросив на Рафаэля Игоревича взгляд подслеповатых глаз, близко посаженных к загнутому крючком носу.
— Да, продолжается, — тихо прошелестел Шилов, — но без неё. И в этом есть моя вина.
— Не корите себя, Рафаэль Игоревич, — сказал Илья, с состраданием глядя на аристократа. — Не приписывайте себе того, чего нет. Локки же говорил вам, что здесь замешана судьба, будущее. Никто не в силах бороться с этим. Даже Древний и сам Локки, несмотря на весь его интеллект, звериную хитрость и прозорливость.
— Верно, верно, — покивал старик, закинув за спину свою длиннющую бороду.
Теперь уже все знали о том, что Древний сказал Локки на площади после того, как Мия поцеловала его. Не было больше нужды хранить эти слова в тайне.
— Но неужели нет никакой возможности вернуть её? — почти зло процедил Шилов, сведя брови над переносицей. — Не верю в это.
— Поверьте, Рафаэль Игоревич, для вашего же психического здоровья поверьте, — произнёс лысеющий дворянин, поправив ворот чёрной рубахи. — Я краем уха слышал о судьбе вашей жены. Её ведь тоже не смог никто вернуть. А я уверен, что вы пытались. Не тот вы человек, чтобы вот так забыть о своей любимой. Наверняка сделали всё, чтобы вытащить её с того света.
— Даже богиня Марена не смогла помочь ей, — сгорбился Рафаэль Игоревич, словно из него выпустили последний воздух.
Троица помолчала пару минут, допивая содержимое кружек.
Затем Илья спросил у старика Мыха:
— А как там Локки? Я уже не видел его пару дней. Он держится?
— Да, — кивнул старик. — Более того, даже шутит. По нему и не скажешь, что случилось нечто ужасное. Однако не верьте его лицу. Порой я замечаю, как в его глазах горит скорбный огонь, а всё его естество жаждет найти способ всё-таки вернуть Огневу.
* * *
В комнате пахло пылью и потом, а солнечные лучи едва пробивались сквозь плотные занавески. Вокруг царил приятный полумрак, успешно борющийся с двумя почти догоревшими свечами, шипевшими на столе в медных плошках.
— Нет, нет, всё не то! — пробурчал я, выпрямившись на стуле.
Отбросил карандаш, схватил очередной исписанный моей рукой листок, скомкал его и со злостью швырнул в угол. Комок покатился по полу и исчез под кроватью.
— Сука! — выдохнул я, упёршись локтями в стол и сжав виски ладонями.
Хмуро посмотрел на насмешливо подрагивающие флажки с рокерской «козой». Они качнулись сильнее, когда за распахнутым окном свистнул ветер, зашевелив занавески. Те тихо захлопали, но куда громче в коридоре прозвучали тяжёлые шаги.
Кто-то шёл к моей комнате. Хотя почему кто-то? Бурая. Уже достала вечно ко мне заглядывать: то еду принесёт, то воду, то предложит помыться. Что на этот раз?
Предсказуемый стук в дверь раздался секунд через десять, а затем прозвучал грубый голос:
— Локки, повелитель! Вы со вчерашнего дня сидите в комнате. Может, прогуляетесь? Полдень чудесный.
— Ага, такой же чудесный, как тот, когда погибла Огнёва, — буркнул я.
— Если не выйдете, позвольте хотя бы Древнему зайти. Он пока стоит в молельном зале у вашего идола.
— Какого хрена пришёл этот щупальцеголовый, который даже душу обычной смертной не в силах вытащить из мира мёртвых? — прошипел я сквозь зубы и поймал себя на том, что ворчу как старый дед. Нет, пора всё же показаться миру. Голова, может, прояснится, а то мысли уже в чудовищных муках рождаются в ней. — Ладно. Позови его через пять минут. Я пока приведу себя в порядок.
— Хорошо, — обрадованно откликнулась жрица и заспешила прочь.
Я вскочил, понюхал подмышки потной рубашки, скривился и торопливо собрал бумаги со стола, спрятал в ящик, затушил свечи и распахнул занавески.
В комнату ворвался солнечный свет, ослепительно резанув по глазам, будто я был вампиром, проспавшим тысячу лет.
— А-а-а… — зашипел я и потёр глаза. — Собака! Уже и забыл, что солнце существует.
Помотав головой, как бык, отгоняющий слепня, я открыл дверцы шкафа, скрипнувшие в унисон с входной дверью.
На пороге показался Древний, всё такой
