был вечер и чадили огнём факелы. К слову, керосиновых ламп стало больше. Теперь они висели не только у входа во Дворец Совета, но и светились на кованых столбах, согнувшихся над главной площадью, где мы, собственно, и оказались.
— Неплохо прогулялись, — улыбнулся я и посмотрел на Тахрир.
— Я даже устала, — фыркнула она. — Доставай-ка моё жилище.
Я вытащил из кармана камень-артефакт, и она втянулась в него, бросив напоследок уничижительный взгляд на чёрта. А тот гордо вскинул голову, скрипнув доспехами.
— Так, дорогуша, ты пока осматривай мой славный город, — сказал я остроухой девице, растерянно глядящей по сторонам, как котёнок, которого впервые вытащили из коробки и показали другую комнату. — А мне нужно переброситься парой слов с Инварром.
Остроухая кивнула, словно мне нужно было её согласие.
Мы с чёртом отошли чуть в сторону от неё, ловя на себе любопытные взгляды зверолюдов, таращащихся на нас с приличного расстояния. Но по большей части их интересовала остроухая девица. Даже не припомню, есть ли у кого-то ещё в этом мире такие примечательные уши, как у меня и неё.
Девчонка, в свою очередь, тоже смотрела на зверолюдов. Но она явно была привычна к подобным разумным созданиям, так что её челюсть не упала от удивления на брусчатку.
— Вы недовольны мной, — произнёс Инварр, хмуря брови, но не опуская виновато плечи.
— Да нет, в целом ты справился, — сказал я, почесал висок и спросил: — Просто хотелось узнать твою историю. Что случилось с твоей матерью? Какие у вас были отношения?
Тот сглотнул и посмотрел в сторону, словно увидел там прошлое. Его лицо затвердело, а пятачок будто стал каменным.
— Как вы поняли, что дело именно в ней?
— Да это все психоаналитики знают. Скоро они здесь тоже появятся. Пройдёт лет десять-пятнадцать, а может, и двадцать, и все местные зверолюды бросятся к ним, рассказывая, как их психику в детстве травмировали родители.
— Но моя мать меня ни разу не травмировала, — глухо произнёс чёрт и переступил копытами. — Дело в её смерти. Сейчас я понимаю, что она сильно сказалась на моём характере. На всех этих моих… — он неопределённо покрутил лапой и объяснил: — проявлениях мягкотелости, так злящих Тахрир.
— И вероятно, именно из-за них ты пришёл под стены моего города. Хотел лучшей доли для своих соплеменников.
— Именно, — кивнул он, махнул хвостом и наморщил лоб, словно вспоминал не самые радостные моменты своей жизни. — На мою деревню напали, когда я был совсем маленьким. Помню, как рыдал возле нашего пылающего дома, глядя на мать и сестёр, прибитых к забору соседа. Их отрубленные хвосты покоились в сумке одного из извергов, напавших на нас. Помню крики боли и отчаяния, вспоротые тела моих знакомых и то, как стариков привязывали к коням, а те под весёлый хохот изуверов разрывали их на части, орошая землю кровью и внутренностями.
— Да, впечатляюще, наверное, было зрелище, — вставил я свой ценный комментарий.
— Не то слово, — буркнул Инварр. — Я на всю жизнь запомнил его. Повезло, что мне тогда удалось сбежать из деревни.
— Я это уже понял. Было бы странно, если бы ты тогда погиб и сейчас мне всё это рассказывал.
— Ну да, — брякнул тот, слегка смутившись. — И вот с тех пор я решил стать самым сильным и могучим воином. Мне даже удалось найти тех, кто разрушил нашу деревню, и жестоко покарать их. После этого я и получил славу среди чертей. А вскоре и возглавил их, но моя мягкотелость так и осталась со мной.
— Не называй это мягкотелостью. Просто это твои принципы, а принципы — звучит гордо. Да и я, признаться, не люблю, когда льётся детская или женская кровь. Так что не вини себя и не обращай внимания на Тахрир. Она, знаешь ли, ещё та языкастая стерва, ко всему может прицепиться. Она даже надо мной пытается как-то саркастично подшутить. Но я, конечно, быстренько осекаю её.
— Вот бы тоже так научиться, — мечтательно вздохнул чёрт, обдав меня тяжёлым духом мохнатого тела.
— Пфф, ты, конечно, завернул, дружочек! Здесь нужны годы оттачивания мастерства. Так просто до моего уровня сарказма и иронии не добраться. Так что даже не мечтай об этом! — отбарабанил я и следом перевёл тему, глянув на остроухую, продолжающую осматриваться: — А раз уж ты спас эту девицу, то теперь и отвечаешь за неё. Приглядывай, а то мало ли что.
— Да что она может сделать? Она же короткая и тощая, в ней весу как в моих копытах.
— О, даже не думай её недооценивать. Она маг! — проговорил я, воздев палец. — И это сейчас она нам благодарна. Мы спасли её, да и кое-кого из её сородичей. Но как только она останется одна, всё обдумает и успокоится. Тогда и припомнит мне того юного мага, выпавшего из комнаты вместе со стеной. И магистра вспомнит… Как там его звали? Эймс… Эймсиэль, кажется. Он ведь тоже не без моего участия вылетел в окно. Да и это… что вы сделали с тем юнцом, бегавшим с обманкой по коридору башенки?
— Тахрир рассвирепела, поняв, что это ненастоящий поглотитель, и отгрызла ему голову. Кровищи было… Даже мне на пятак попало несколько капель, а я стоял в двух метрах от неё.
— Очень похоже на Тахрир, — ухмыльнулся я и похлопал чёрта по бронированному плечу. — Так что приглядывай за девицей. Она может попытаться отомстить. У смертных её возраста обычно мозги так устроены, что они себя считают бессмертными и способными изменить мир.
Инварр кивнул и хмуро спросил у меня:
— А зачем она вам?
В его глазах заблестели искорки тревоги, словно он боялся услышать, что остроухая мне нужна для какого-нибудь жуткого ритуала.
— Да я просто хочу расспросить девицу о традициях и верованиях её народа.
— Всего-то? — изумился тот, выгнув брови.
— Это для тебя всего-то, а для меня — ого-го какая информация! Авось она позволит мне многого добиться, — понадеялся я и внушительно посмотрел на чёрта.
Подмигнул ему и, весело насвистывая, пошёл к Башне, продолжая держать в руках поглотитель энергии.
Зверолюды-охранники поприветствовали меня, а я, как обычно, кивнул им и вошёл внутрь строения Древних. Там меня окутала привычная шевелящаяся тьма, похожая на живые чернила, готовые высосать жизнь из
