ей такой? Я боролся, не думай. Я честно пытался изменить себя и обстоятельства. Но все бесполезно. Против судьбы не попрешь. Я законченный неудачник и с этим фактом надо смириться. И когда я это окончательно понял, я решил… Ну, в общем ты в курсе, что я решил.
Кирилл замолчал и залпом осушил пластиковый стаканчик с портвейном. Посидел, застыв, несколько секунд, затем вскочил и, согнувшись, отбежал в сторону. Его вырвало.
— Вот видишь, — виновато сказал он, возвращаясь на место и утирая рот носовым платком. — Я даже пить не могу. Стоит хоть чуть-чуть перебрать, как меня начинает выворачивать. Даже алкоголиком стать не получается. Говорят, им легче.
— Нет, — покачал головой Сева. — Не легче. Это заблуждение, — он закурил «Беломор» и задумчиво посмотрел на луну. — Значит, не везет?
— Не везет, — подтвердил Кирилл. — Ни в чем и никогда.
— А как же эта ночь? Смотри, если бы я не решил выпить на крыше, ты бы сейчас уже валялся внизу бесчувственным трупом. А так — жив. Разве жизнь сама по себе — это не прекрасно? Смотри, какая луна! Лето опять же. Портвейн. Пусть случайный, но все-таки внимательный собеседник, то есть я. А?
— Ну и что? — возразил Кирилл. — Думаешь, ты первый такой в моей жизни? Я и к психологу ходил. И, между прочим, к хорошему психологу. На день-два становилось, вроде, полегче. А потом опять… — он безнадежно махнул рукой, потянулся к пачке «Беломора», вытянул папиросу, неумело смял мундштук, прикурил и тут же закашлялся.
— Вот в этом ты ошибаешься, — сообщил Сева, когда Кирилл отдышался и погасил папиросу.
— В чем?
— В том, что я не первый в твоей жизни. Я как раз первый и есть. Первый и единственный.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Только то, что с сегодняшней ночи твоя жизнь резко изменится. Если, конечно, у тебя хватит решимости сделать то, что я скажу.
— Добрые волшебники бывают только в сказках, — вздохнул Кирилл. — Впрочем, и злые тоже.
— И здесь ты ошибаешься, — Сева не отводил от Кирилла строгого и даже, как тому показалось, какого-то торжественного взгляда. — Смотри сюда.
Он сунул руку в карман плаща и протянул Кириллу ладонь, на которой покоился стеклянный, величиной с яблоко, шар.
— Внутрь смотри, — голос Севы приобрел властность и непререкаемость. — Внутрь шара. И рассказывай мне, что ты видишь.
Невольно подчиняясь, Кирилл наклонился и всмотрелся в прозрачную глубину шара, где причудливо сплетались тени и свет…
На вершине холма рос одинокий кедр. Был он высок и могуч и буквально царил над окружающей его внизу и тянущейся до самого горизонта тайгой. Казалось, он вырос здесь специально, чтобы всем — и людям, и зверям, и птицам, и прочим деревьям было ясно — он здесь главный и единственный. Спокойным могуществом и каким- то неземным величием веяло от этого дерева, и Кирилл сразу понял, что ему обязательно, во что бы то ни стало нужно до него дойти, увидеть наяву, прижаться к теплому шершавому стволу, посидеть на вершине холма в его прохладной уютной тени, подобрать или сорвать на память кедровую шишку…
— Что это было? — Кирилл тряхнул головой и недоуменно огляделся.
На расстеленной газетке по-прежнему стояла початая бутылка портвейна, лежало несколько яблок на закуску и пачка «Беломора». Напротив невозмутимо дымил папиросой его странный ночной собеседник.
— Ты видел свою цель, — пояснил Сева. — Которая одновременно является и твоим спасением. Дело за малым. Теперь тебе нужно просто найти этот кедр и сделать то, что тебе захотелось сделать. Обнять ствол, посидеть на холме, взять на память кедровую шишку.
— И… что будет?
— Все будет. Все сразу будет по-другому. И здоровье, и успех с удачей, и друзья, и работа, и девушки. Можешь мне поверить. Я знаю.
— Погоди, — Кирилл все еще не мог окончательно прийти в себя. Что это за шар? И что это за кедр? Где мне его искать?
— Слишком много вопросов, — ухмыльнулся Сева. — Вопросов, на которые я не могу тебе дать ответ. Ты видел кедр? Видел. Тебе очень захотелось его найти? Очень. Ты поверил? Надеюсь, поверил. Вот и ищи. Где у нас кедры растут?
— Сибирь большая, — пробормотал Кирилл. — А ведь еще и Дальний Восток есть.
— Сибирь большая, — подтвердил Сева и поднялся на ноги. — Но жизнь длинная. А ты еще молодой. Найдешь, если желание по дороге не растеряешь. Место приметное, и ты его сразу узнаешь, когда увидишь. А язык, как известно, до Киева доведет. Ладно, мне пора. Счастливо. Бутылку я, извини, с собой заберу. Тебе без надобности, а мне еще «ночной колпак» принять как раз хватит.
Он сноровисто прибрал в пакет остатки нехитрого пиршества, пожал ошеломленному Кириллу руку и, не оглядываясь, удалился в сторону выхода с крыши.
— До свидания, — растерянно пробормотал ему вслед Кирилл, и обхватив руками голову, надолго задумался.
Поздним сентябрьским утром, через четыре года после описываемых событий, к подъезду тридцатиэтажного дома, расположенного в Южном микрорайоне, подошел молодой человек с дорожной сумкой через плечо. Был он, строен и широкоплеч, а его зеленоватые глаза на обветренном загорелом лице смотрели на мир с веселой уверенностью.
— Здравствуйте, бабушки! — поздоровался он с двумя сидящими на лавочке у подъезда старушками. — Как тут у нас дела, все ли в порядке?
— Кирилл! — ахнула одна из них, вглядываясь. — Это ты? Вернулся!
— Я, Марь Сергеевна, я, — засмеялся молодой человек и ловко присел рядом, сбрасывая с плеча сумку. — Да, вернулся, как видите. Хочу все-таки диплом защитить. В наше время без высшего образования никуда.
— Изменился-то как! — радостно запричитала Марья Сергеевна. — Возмужал, похорошел. Ну просто не узнать тебя! Где был-то? Что делал?
— Ох, Марья Сергеевна, и не спрашивайте, — Кирилл достал из кармана дорогой модной куртки сигареты, закурил. — Проще сказать, где я не был. Всю Сибирь почти объездил, еще и Дальний Восток прихватил. Нефть добывал, омуля ловил на Байкале, лес в Хабаровском крае валил, золото с геологами искал. Семь месяцев в буддийском монастыре прожил под Улан-Удэ. В общем, всего сразу и не расскажешь.
— Молодец, — похвалила старушка. — Когда ж еще мир смотреть, как не в молодости. А теперь, значит, вернуться решил? Остепениться?
— Ну, насчет остепениться не знаю пока, — засмеялся Кирилл, — А вот вернуться на время — это точно. Я ведь инженер, все-таки. Защищу диплом, займусь настоящим делом. Мне в Москве один человек хорошее место обещал. В новом КБ. Космосом хочу заниматься.
— Ну, дай Бог, дай Бог, дело хорошее.
— А скажите, Марья Сергеевна, — спросил Кирилл. — У нас тут четыре года назад, незадолго перед тем, как я уехал, новый сосед
