тоже гордость имеем.
— А меня обратно отвезут? — робко спросил я Баранова.
— Если потребуется, — простодушно ответил полковник и было опять непонятно, это такой военно-политический юмор или мне и правда может не потребоваться транспортировка. Не, ну а чего, какая разница, где хоронить?
Трансфер к императору был на уровне.
Приземлилась стрекоза на лётном поле где-то внутри Москвы, из салона вышел только я и Баранов. Не успел я размять затёкшие конечности, как на поле уже примчался короткий и явно бронированный автомобиль с наглухо затемнёнными стеклами.
Водитель, бородатый кавказец с погонами армейского майора стартовал в ту же секунду, когда я захлопнул за собой дверь.
Полковник на переднем пассажирском сидении, я позади. Насладиться красотами столицы мне никто не дал, автомобиль нёсся как сумасшедший, я пару раз даже ждал, что мы разобьёмся ко всем херам, но водила был настоящий асом, игнорирующим правила дорожного движения и морщась от досадной помехи в виде других автомобилей.
Мы были во дворце через сорок минут, причём въехали с какого-то второстепенного входа, проехав по дорожке между кустов и газонов.
Баранов резвым атлетом выскочил и жестом велел мне поспешать.
По дороге нас трижды остановила охрана, Баранов показывал документы на себя и, внезапно, на меня, его и меня досматривали и проверяли какими-то артефактами. Он воспринимал досмотры как само собой разумеющееся, так что я подстраивался под него и тоже давал себя проверять.
При этом перемещались мы по лабиринтам коридоров и лестниц довольно быстро.
Только когда он посадил меня в большущей и давящей своим интерьером приёмной, он успокоился, дошёл до солидной немолодой женщины-секретаря, что-то ей проговорил, она еле заметно кивнула.
Да. Ждать пришлось долго, я даже выяснил, что у приемной есть собственный туалет, большой, аскетичный и чистый, как операционная, сверкающей белым фаянсом и светлым полированным камнем.
Привез меня Баранов в «без пятнадцати девять» (наверное, у Кустового и столицы разные часовые пояса), а принял меня император «без пяти четыре по полудни».
Сам Баранов куда-то благополучно испарился, оставив меня одного.
— Барон Филинов, — громогласно провозгласила женщина секретарь. Я вздрогнул. В приёмной за это время появлялись и пропадали люди, сам правитель земель русских мимо меня не проходил. Значит у него свой вход. Четверых он принял до меня. Две делегации секретарь вежливо по форме, но весьма жёстко по смыслу послала лесом и полем. Последние два часа я сидел один.
Не сказать, чтобы я провёл это время впустую. В первый же час я попросил у секретаря бумагу и ручку и мне всё это было предоставлено.
Я подготовил «челобитную», который ввиду наличия громадного запаса времени, переписал уже четырежды.
Последние два часа, не считая секретаря в приёмной, я был один. Я рассмотрел все элементы интерьера, и горько пожалел, что не притащил с собой фотоаппарат.
Секретарь, надо сказать, за всё это время не выходила и вообще не показывала никакого беспокойства, не смотрела на меня волком и не пыталась со мной поговорить.
Поэтому, когда мне, одинокому в роскоши приёмной, почти всё время молчавшая секратерь, пророкотала мою фамилию, я для начала вздрогнул всем телом.
Она еле заметно улыбнулась и показала мне взглядом на дверь в «ЕГО» кабинет. Потратив пару секунд на то, чтобы поправить костюм и причёску, решительно шагнул. Дверь, как я уже убедился, открывалась сама, видимо перед тем, кому разрешено войти.
…Император Российской империи Кречет Пётр Алексеевич, один из топов этого мира и эпохи сидел за громадным золочёным столом и что-то сосредоточенно писал.
Бесшумно, насколько я был на такое способен, прошёл по ковру и встал напротив его стола и принялся молча стоять.
— Филинов, — он поднял голову и положил ручку.
— Да, Пётр Алексеевич! Я! — не знаю как положено в моем случае обращаться к императору, вариантов была масса, а заранее мне никто совет по этому поводу не дал.
Кречет вышел из-за стола и подал мне руку, пожал крепким сухим рукопожатием, жестом указав на небольшой столик у панорамного окна, выходящего во двор с прудом, где три лебедя целенаправленно уплывали от четвёртого.
Так он усадил меня, напротив, и целых полминуты просто внимательно меня рассматривал. Я тоже его рассматривал и даже почувствовал, что смотрю настолько внимательно что, быть может, даже смогу сотворить его иллюзию. Впрочем, шутить подобным образом мне показалось опасным, примерно, как играть в футбол на минном поле.
— Итак, Аркадий, Вашими трудами некто каган Юба принял конституцию и провозгласил меня автономным государством. Далее его государство в Вашем лице основало посольство в Кустовом. Построили посольство?
— В процессе, землю оформляем, всё такое. Скоро будет.
— Сроки? — вежливо, но твёрдо спросил император, хотя, казалось бы, какая ему разница? Кажется, он просто испытывает меня.
— С учётом набора персонала, два месяца.
— Хорошо, — легко согласился он. — И Вы же министр иностранных дела этой маленькой конституционной монархии? Вообще, Аркадий, Вы не находите что идея конституционной монархии опасна?
— Нет, — нахмурился я. — Не нахожу. Нормальная идея. Она ведь против распространённых слухов призвана не ограничить власть монарха, а формализовать. Например, есть договорённость между соседями, сделка, но на словах. А я, как юрист, превращаю это в письменный документ. Тут тот же принцип, это не деградация существующего положения вещей, а закрепление на бумаге.
— То есть Ваш подход — нечто профессиональное?
— Да, — просто ответил я, поскольку это была правдой, если упускать из виду личные мотивы провести это всё с Юбой.
— А Вы, выйдя из состояния простого юриста в статус дипломата, понимаете, что начали менять баланс сил в регионе?
— Так точно, понимаю.
— Независимо от того, что мне тут эти умники понаписали, — он похлопал по стопке документов, в заглавье первого из которых было «докладная записка о конституционном инциденте». — Какая у Вас была причина, идеология, если угодно, это всё сделать?
Сглотнул. Наверное, Баранов не совсем шутил про то, что результаты разговора с императором могут быть разные.
— Начнём с двух отправных точек.
— Начнём, — подбодрил меня Кречет.
— Первая, это то, что я подданый империи и являясь её крошечной частью, разделяю её интересы.
— Это называется «патриот», — ровно сказал император. — Пусть слово было многажды искажено и опошлено. Знаете такое слово?
— От «патриа», то есть земля отцов. Да, можно сказать, что несмотря на все мои недостатки, я патриот.
— Хорошо, что Вы признаете их существование, а
