ничего общего с ее проклятым духом.
И тут меня осенило. Да. ДА! Друиды имеют дело с духами, которые невосприимчивы к влиянию вражеского тирана. О, милая Хозяйка ночи, это может стать решением всех проблем! Друидам придется прибегнуть к их помощи или умереть. Но, насколько я знаю свою бабку, уговорить их будет нелегко. В самом крайнем случае у меня есть рычаги, чтобы их заставить, но я очень, очень не хотел приносить ей себя на блюдечке.
Я рванул вниз по склону… Ненадолго, а потом снова захромал – швы на спине разошлись, и рубаха намокла от крови. Ну, просто отлично. Неужели это древнее волосатое чудище не могло сесть и поболтать у меня в шатре? Будь он проклят вместе со своим ностальгическим путешествием. Я же маг. Я смогу. Это всего лишь боль.
Я поковылял вниз с упрямой решимостью спасающегося от купания кота.
Жовиан в замешательстве смотрел, как я в поту и крови ковыляю к своему шатру. Он-то считал, что я спокойно сплю внутри. Он подбежал ко мне и схватил за руку, затащил внутрь и уложил обратно на шкуры. Улегшись на живот и дав отдых истерзанной спине, я застонал от облегчения.
– Как… – начал он, но потом покачал головой и, снимая с меня промокшую рубаху, решил воздержаться от расспросов. – Ты опять сражался с кошками?
– На сей раз с гигантской гориллой-всезнайкой, – ответил я.
Он присвистнул и пощупал рану:
– Ты исцеляешься так же быстро, как напиваешься.
– Недостаточно быстро. Мне надо как можно скорее добраться до Кил-Нота.
Именно этот момент мой желудок выбрал для того, чтобы заурчать.
Жовиан посмотрел на мои раны и дрожащие руки:
– Тебе нужно поесть, выпить вина и как следует отдохнуть. Смертельно уставший человек способен сражаться разве что с мышами. Или с маленькими, медлительными и самыми глупыми детьми.
– Мертвец вряд ли справится и с этим, а мы все покойники, если я туда не вернусь.
– У Вона есть пони Кусака и небольшая повозка, – сказал он. – Поедешь с такими же удобствами, как у мешка с зерном, зато доберешься до места назначения.
Я кивнул, и он вышел, чтобы переговорить с Воном. Гигант взревел от радости.
– Приведи моего боевого пони!
Жовиан принес бурдюк с водой и кусок черствого сыра.
– Ему надо было стать конюхом, а не убийцей. Так было бы лучше для всех.
Я открыл бурдюк и улыбнулся – из него неожиданно пахнуло кислятиной дешевого вина.
– Я больше боюсь злобного пони, чем его хозяина.
– И правильно, – заявил Жовиан с совершенно серьезным лицом, направившись обратно к выходу.
Большой глоток вина согрел нутро, пока я ждал, когда приведут пони, телегу и уложат оружие и припасы. Койра и Нарин помогли мне подняться и усадили на шкуры в телеге. Нарин вела себя удивительно мягко. Она наклонилась поближе и прошептала мне на ухо:
– Спасибо за Винсента.
Я заглянул в ее разум и обнаружил там пылающую смерть и чересчур соблазнительные танцы. Там все горело, не считая нашего пироманта, голого и явно возбужденного. Что бы ни было между ними, скорее всего, результат взорвется у нас перед носом. Или, возможно, перед носом врага. Да помогут боги бедному мальчику, если он решит бросить ее и завязать отношения с кем-нибудь другим.
Мы отправились в путь, и, когда я проезжал мимо Секки, которая, похоже, шла к моему шатру, она удивленно подняла голову и поймала мой взгляд. Она побледнела, и на ее лице промелькнула противоречивая и не поддающаяся расшифровке гамма эмоций.
– Ты куда? – спросила она.
– Эва в беде. Королева скаррабусов вселилась в тело опытного тирана. Я еду за подмогой.
Она уставилась на меня с разинутым ртом. А через несколько секунд телега повернула, и Секка скрылась из вида. Конечно, я слишком много на себя взвалил, но никто из них ничего не мог поделать, только ждать возвращения Эвы, ведь им не справиться с опытным тираном.
Полдня, пока Кусака тащил повозку на юг, к Кил-Ноту, мои кости тряслись на ухабах, а моя котерия шла рядом. Могу поклясться, злобное животное не пропустило ни одной ямы. А если бы оно еще раз пернуло, даже не знаю, что б я сделал, может, впряг бы в телегу Вона!
Ближе к вечеру мы наконец-то добрели до притулившегося под древней крепостью города, а там меня уже ждали Ангарад и семеро друидов. В отличие от помпезности Арканума, здесь все происходило без формальностей – с рогами медовухи в руках они просто сидели за столом в таверне, а перед ними стояли тарелки с обглоданными куриными костями.
– Я знала, что ты появишься, – сказала моя бабка, глотнув медовухи. – Ты принял решение?
Я дернул плечами:
– Ты должна вызвать духов и натравить их на предводителя врагов. Его нужно любой ценой удержать подальше от поля боя.
– Нет.
Она снова глотнула медовухи, явно наслаждаясь моим потрясением.
– Ты что, рехнулась? Они перебьют всех вас и разрушат это место, как поступили с дуном Байлиолом.
Моя котерия рассредоточилась и держала руки на оружии.
Она проигнорировала угрозу.
– И что с того? Это всего лишь смерть. Вы, сетарийцы, может, и не верите, что после смерти тела люди превращаются в духов, но мы, друиды, верим.
Я обратился к другим друидам, чтобы вразумили ее:
– Вы правда будете просто просиживать здесь задницы, вместо того чтобы помочь своему народу обороняться? Сколько детей убьют, если вы ничего не предпримете?
Одна старуха ответила на мой вызов снисходительным взглядом:
– Ангарад выражает наше общее мнение. Своим вторым зрением она увидела, что в наш мир должен войти великий дух во плоти. Ты не получишь помощи, если не ступишь на верный путь.
– Вы все помешались? – взревел я. – С чего вы вдруг решили, что я не уйду, оставив вас подыхать от собственной глупости?
Отвечать они не стали.
– Не вынуждайте меня вас заставлять, – сказал я, сменив тактику.
– Может, ты и способен ими управлять, но не сумеешь управлять духами, с которыми они заключили союз. Духи поймут, что ты совершил, и откажут тебе, – ответила Ангарад.
Я заскрежетал зубами и влез к ней в голову. Я слишком мало знал о духах и не понимал, правду ли она говорит. Ее разум был открыт и переполнен железной уверенностью.
Я нехотя покинул ее голову. А ведь так просто было бы вломиться глубже и устроить хаос.
– Да пошли вы все.
Я развернулся и ушел, кипя от злости на их глупость. Почему они отказываются спасаться? Какая-то бессмыслица.
– К закату ты вернешься, – выплюнула Ангарад мне в
