губам. – Я уже исповедалась.
– В таком случае, может быть, ты хотела бы вместе со мной вознести какие-либо молитвы или песнопения?
Девушка покачала головой.
– Милорд Призма, вы весь день были заняты Орхоламовой работой и продолжите выполнять ее всю ночь и завтрашний день. Позвольте мне сделать вам подарок. Это единственное, что я могу вам подарить: мои пять минут. Если хотите, можете поговорить со мной, или давайте вместе помолчим. Если вы предпочитаете одиночество, можете Освободить меня сразу – или в конце, если вам приятнее компания. Поступайте, как вам больше нравится.
Сперва Гэвин не понял. Наверняка за этим что-то стоит, какая-то выгода. У нее ведь больше ничего нет! Это ее последние пять минут, в то время как для него они – лишь еще одна песчинка в переполненных песочных часах.
Но никакой выгоды не было. В ее ясных глазах не было обмана. Он смотрел на нее десять, двадцать, тридцать секунд… А потом ощутил ярость, причины которой сам не мог понять.
А потом его прорвало.
Гэвин зарыдал. Извлекательница заключила его в объятия. И они заплакали вместе.
И прошло пять минут, и прозвонил треклятый колокольчик.
Гэвин встал. Попросил у девушки прощения. Поцеловал в губы. И убил.
…И вместе с ней умерла его вера в Орхолама. Вера, пережившая войну и одиночество, бойни и предательства, но не сумевшая пережить святейшую ночь в году.
Была полночь. Гэвин убил сотню извлекательниц. Оставалось еще триста двадцать семь.
Тридцать часов спустя, как раз перед восходом солнца, Гэвин убил последнего человека. После этого он отправился в свои покои – и впервые с тех пор, как он низверг на землю ад, извлек черный люксин.
Глава 25
Кип спустился до нижнего уровня, намереваясь зайти на тренировочную площадку Черных гвардейцев, но, когда лифт остановился, не смог заставить себя выйти наружу. Он был переполнен чувствами после встречи со всеми этими людьми, после необходимости противостоять своему деду. Его трясло.
Те недели, которые у него заняло возвращение в Хромерию, дали ему время все обдумать. Было ясно, что после того, как Кип с Гэвином канули в морскую пучину, Красный люкслорд вряд ли возьмет на себя ответственность за их исчезновение. Не позволит он и лишить себя услуг своего преданного раба, Гринвуди. Значит, он наверняка выдумал какую-то историю, обвинив во всем Кипа.
Итак, зная, что ему придется отвечать за преступление, которое он в действительности пытался предотвратить, Кип подготовился как мог. Он наметил для себя курс действий, при помощи которого надеялся достичь какого-то перемирия с человеком, вероятно обвиняющим его в убийстве и измене. Едва лишь сойдя с корабля, он первым делом расспросил у людей на берегу о том, что они знают о судьбе Гэвина. В любом случае, однако, его приход на заседание Спектра должен был повлечь за собой тюремное заточение и наказание, и Кип не понимал, почему этого до сих пор не случилось.
Одной из вещей, на которые он рассчитывал, был тот факт, что Андросс – выцветок. А это внезапно оказалось не соответствующим действительности. Его дед по-прежнему был в капюшоне и темных очках, но Кип сразу же понял, что что-то изменилось. Голос Красного люкслорда звучал по-другому; и к тому же он больше не носил перчаток. Лучшая из Киповых карт выскользнула из его руки! Он-то надеялся угрожать деду разоблачением; на худой конец, если бы его стали волочить в тюрьму, он мог попытаться стащить с головы Андросса капюшон, чтобы показать всем, кем является этот человек.
Там, в комнате заседаний, у Кипа не было свободного момента, чтобы подумать о том, что это может означать. «Человек стал выцветком, а потом снова превратился в обычного человека? Это попросту невозможно!» Кип молол что придется, плел небылицы с легкостью, которой сам в себе не подозревал, настолько ошеломленный и заинтригованный своим открытием, что даже забыл о том, что ему следует испытывать потрясение от пребывания в присутствии целого Спектра.
И каким-то образом это сработало.
Он заметил скрытную лукавую усмешку в уголке Андроссова рта. Сперва в ней было удивление, но затем – одобрение. Словно Андросс был рад, что ему подвернулся достойный противник. Может быть, поэтому он и позволил Кипу соскочить с крючка – только для того, чтобы можно было продолжать игру?
Кип поежился. «То есть я жив благодаря милости Андросса Гайла? Нет, даже не так: я жив лишь потому, что Андроссу не хватает развлечений. Вот оно! Это больше в духе старого упыря. Это имеет смысл».
Он вдруг понял, что хотя, по идее, ему первым делом должно хотеться повидать своих собратьев по Черной гвардии, сейчас он не сможет вынести их вида, Орхолам знает почему. Кип вернулся в лифт и поехал дальше вниз. Он спустился до самого нижнего уровня, где у Призмы был личный тренировочный зал. Ключ, который давным-давно дал ему командующий Железный Кулак, он, конечно же, потерял, но возле двери находилась сверхфиолетовая панель. Прежде Кип ее почти не замечал – она была плоской и черной, всего лишь в несколько пальцев шириной. В прошлый раз он даже не понял, что это такое, и выбросил ее из памяти. Однако сейчас до него дошло, что она сделана из того же материала, что и панели управления в комнате Призмы.
Набрав немного сверхфиолета, Кип запустил в нее люксиновые нити. Ага, внутри имелся еще один замок, чтобы обезопасить дверь и от сверхфиолетовых извлекателей тоже, но сейчас он был не заперт. Кип нажал сверхфиолетовым щупальцем, и обычный замок со щелчком открылся. Кип вошел внутрь.
* * *
Тишина бальзамом пролилась на его душу. Он обмотал кисти рук длинными полосами ткани, как учил его Железный Кулак. Пожилая вдова Корина снабдила его одеждой, и хотя это было не совсем то, что нужно для тренировок, Кип знал, что вскоре ее сменит гвардейская форма и одежда хромерийского дисципулуса.
Он принялся обрабатывать тяжелый мешок. Сперва не спеша. Семь-десять минут, так говорил Железный Кулак, чтобы разогреть кулаки и суставы и подготовить их к сильным ударам.
Неловкий удар – и запястье болезненно вывернулось. Кип досадливо хмыкнул: он неправильно обмотал кисть. Но вместо того чтобы разматывать бинт и начинать все заново, он просто укрепил запястье зеленым люксином. Ему понравилось, и тогда он сделал из люксина целую перчатку, добавив такую же на второй руке.
«Так-то лучше!» Семь минут он осыпал мешок легкими ударами, чувствуя, как разогреваются кулаки, чувствуя боль, которая была почему-то приятной, чувствуя облегчение от того,
