что больше не надо было думать, думать, думать без конца.
Он перешел к груше на растяжках – более мелкой цели, которая после удара отскакивала обратно, тренируя рефлексы. Привыкнув к ее движению, он затем стал смотреть вдаль, за нее, используя для реакции периферическое зрение.
После этого Кип подошел к турнику и обнаружил, что может подтянуться целых три раза. Три! Это казалось невероятным и одновременно невероятно жалким достижением. Три раза…
Он снова вернулся к мешку. По какой-то случайности на нем включились световые сигналы, подсвечивавшие области, которые должны были быть его следующей мишенью: правая почка, живот, левая сторона челюсти. На каждый удар мешок реагировал, загораясь определенным цветом в зависимости от приложенной силы – от легких ударов вспыхивал синий, более жесткие вызывали оранжевый. Прошло совсем немного времени, прежде чем Кип начал пыхтеть от усилий, пытаясь заставить мешок загореться красным.
Он наклонился, упершись руками в колени. Надо было отдышаться – последние удары по этой треклятой штуковине исчерпали его силы.
«Да нет же, они исчерпали только силы твоих мускулов. Магически ты можешь бить гораздо сильнее!»
Однако ему совсем не хотелось пулять в мешок зелеными упругими «шарами судьбы», чтобы они скакали по всему залу. Если он мог вкладывать волю в свои мышцы для того, чтобы швырять магическую субстанцию, почему бы ему с помощью воли не укрепить сами мышцы?
Ему припомнилось, как выцветки в Гарристоне скакали с крыши на крышу, в момент прыжка стреляя вниз люксином и тем самым усиливая толчок. Ту же концепцию использовал и Гэвин в своих глиссерах и «морских колесницах». Впрочем, в обоих случаях взаимодействие происходило скорее вне тела – но это ведь не обязательно, не так ли?
Кип начертил себе щитки для защиты голеней и скинул обувь. Сейчас будет больно – как обычно. Он принялся пинать тяжелый мешок, чтобы разогреться для предстоящей задачи. Хотя ему дюжину раз показывали, как вкладывать силу в удары ногами, почему-то до сегодняшнего дня это не могло запечатлеться в памяти тела. Может быть, помогло то, что он немного сбросил вес. Сперва он отвел обе руки влево в защитной позиции, растягивая тело и одновременно разворачивая левую стопу носком назад, чтобы бедра раскрылись, потом рывком вернул руки, и сила вращения придала мощи правой ноге, которая взмыла вверх и врезалась в мешок сбоку, так что он закачался на крюке. «А мешок, между прочим, весит два семерика. Очень неплохо!»
Кип повторил те же движения с левой стороны, правда, не с таким успехом.
Ну ладно, достаточно разминки. Он наполнил свое тело зеленым люксином, потом проткнул им кожу с задней стороны правой пятки. Поморщившись, расширил разрыв… «Ну, сейчас посмотрим!» Он встал, отставив правую ногу назад, скрутил тело, развернулся – и когда его правая нога вылетела вверх, выстрелил из нее зеленым люксином.
Внезапный перенос веса люксина из его тела в воздух – но на этот раз не противостоящий весу тела, но добавляющийся к нему – заставил Кипову ногу вылететь вперед с потрясающей скоростью. Удар по мешку получился таким сильным, что он потерял сцепление левой ноги с полом и шлепнулся на бок.
От дверей донесся взрыв хохота.
Кип в ужасе вскочил на ноги. В зале стояло с полдюжины его товарищей-курсантов во главе с Перекрестом, на лице которого расплывалась широченная улыбка.
Кипу показалось, что за те недели, что они не виделись, молодые гвардейцы изменились, если такое возможно. Перекрест казался плотнее, его высокое поджарое тело выглядело еще более мускулистым, чем прежде, но глаза словно бы повзрослели на пять лет – то ли из-за гибели его любимой девушки Люции, то ли после участия в Руском сражении. Железные руки Лео-Большого казались еще более могучими. Госс, как всегда неопрятный, в кои-то веки не ковырял в носу, зато неустанно теребил его своим здоровенным пальцем. Малыш Дейлос не вырос, однако его тело понемногу начинало казаться жилистым, а не просто тщедушным. Очки Бен-хадада по-прежнему имели опускающиеся линзы, но он явно над ними поработал. Прежде у них был такой вид, словно их скрепили веревочками и клеем, теперь же это была работа мастера, которая великолепно дополняла горевший в его глазах яркий огонь интеллекта. Один лишь Феркуди, казалось, нисколько не изменился: все тот же обалдуй с носом, похожим на скалистый утес. Фактически его вид чрезвычайно утешил Кипа.
– Здорово, что наш Молот дерется лучше, чем… э-э… лягается, – проговорил Феркуди. – Или, погоди-ка, лягаться ведь это тоже драться, верно? Эх, пр-ротуберанец!
Все рассмеялись. «Протуберанец» – это было ругательное слово, которое Феркуди недавно изобрел и употреблял к месту и не к месту.
– Заткнитесь, щенки, – добродушно сказал им Перекрест.
Как и подобает Черному гвардейцу, занимающему первое место на курсе, он был у них лидером. Он склонил голову перед Кипом:
– Привет, Богоубийца.
Это было произнесено ровным тоном, так что было непонятно, поддразнивает он Кипа или говорит серьезно. Зная Перекреста, можно было предположить, что он хотел, чтобы желающие могли принять его приветствие за шутку, но на самом деле действительно имел это в виду.
«Ах ты ж…» Кип надеялся, что это прозвище погибнет вместе с тем, прежним Кипом, которого он навсегда оставил на корабле.
– Привет, Крест. Что… что вы все тут делаете?
– Здесь – в смысле, в тренировочном зале Призмы? Ну, дворы нынче все забиты новичками, которых набрали на войну, так что нам пришлось потесниться. Какое-то время мы занимались в складских помещениях и пустых классных комнатах, а потом Тее каким-то образом удалось добыть нам разрешение использовать этот зал, когда во дворах не хватает места. Я-то как раз собирался выкинуть ее из отряда, проку от нее было мало, но после того, как она привела нас сюда…
– Эй, – тихо проговорила Тея.
Непонятно когда, но она уже успела стырить у Феркуди синий люксиновый клинок и теперь с милой улыбкой прижимала его острие к пояснице Перекреста, как раз в области почек.
– Налицо нарушение субординации, – ухмыльнулся тот.
– Но я думал, что вы… я думал, вы все считаете меня предателем, – наконец выдавил из себя Кип.
Вот оно – вот почему для него была невыносима мысль о том, чтобы присоединиться к ним. Это были единственные люди в его жизни, рядом с которыми он чувствовал себя своим, – и именно они теперь должны были смотреть на него как на изгоя, предавшего их доверие!
– Молот, ты, конечно, парень импульсивный, но не глупый. Мы даже на мгновение не поверили, что ты мог попытаться убить Красного люкслорда. Что за ерунда!
