— Я же вас выпивкой угощал. Ну как так?
Внушаю Шраму сказать, как чувствует.
— Не мы такие, — пожимает он плечами равнодушно. — Жизнь такая.
— Ну и побейся лбом о стену тогда, — тоже пожимаю плечами. — Только кошель отдай сначала. Шрам послушно отдает мне свои деньги, затем подходит к стене и начинает колотиться лбом.
Хватает его на пару ударов, затем падает мешком картошки с разбитой черепушкой.
— Ну а вы побейтесь лбами друг о друга, — велю двум оставшимся собутыльникам, и они с энтузиазмом принимаются за задачу.
Мой интерес к этим дармоедам пропадает, и не дождавшись развязки, покидаю проулок. Хотя какие тут варианты: либо помрут от кровопотери, либо кто-то их заметит и вызовет скорую. Ну и ладно. За попытку грабежа я наказал, а дальше пускай как кости лягут.
Сворачиваю к попрошайке и бросаю ему в коробку кошелек Шрама. Хоть одно доброе дело сегодня сделать что ли.
— Только не пропей хотя бы половину, — даю последнее напутствие. —
Я вообще не пью, — с гордостью сообщает попрошайка, в то же время деловито доставая из кошелька банкноты и пересчитывая их, слюнявя палец.
— Молодец. — Мелькает, правда, мысль, что Гумалин вот тоже не пьет, но зато казид так резво ест, что снова вернул себе прозвище Хмельной.
— Ой, милок! — вдруг восклицает какая-то старуха, проходившая мимо. Она с любопытством смотрит на кошелеку попрошайки. — Какой вы щедрый, а какой красивый! — теперь старуха с жадностью разглядывает мою руку. — И не окольцованный! А что вы делаете сегодня вечером?
Не окольцован? А точно. Поверх же моего облика натянута матрица старого ханьца, а он, похоже, не был женат.
— Сегодня у меня в планах убедиться, что все мои таблетки на месте и по расписанию, — с улыбкой отвечаю. — Потом, конечно, устроить себе второй ужин с витаминами для суставов, — я кланяюсь старухе. — Желаю вам тоже насыщенного вечера, сударыня!
Разворачиваюсь и ухожу, а за спиной раздаётся томный вздох:
— Какой галантный!
— И платежеспособный, — кажется, это попрошайка добавил.
В лагерь прибываю уже без маскировочной матрицы. Но встретившийся у бронемобилей Фирсов сразу хмуро оглядывает меня.
— На разведку ходил?
— Всё вы знаете, — улыбаюсь.
— Ну и что узнал, Филинов? — прищуривается учитель.
— У Странника завелись двухголовые огры, а ещё он застроил Тибет гигантскими стелами.
— Двухголовые? — удивляется Устранитель. — Это что ещё за номер? Выходит, они неуязвимы для телепатии?
— Скорее всего, — киваю. — На месте уже увидим.
Я отправляюсь спать в свой шатер. Жены уже сопят в спальниках, поэтому, стараясь не шуметь, прокрадываюсь на свою лежанку. Сразу не засыпаю. Мне хватит и трёх часов сна, чтобы быть как огурчик. Поэтому посвящаю полночи общению с легионерами-новобранцами. Так уж сложилось, что у меня в Коллекции теперь есть три ханьца — друид, огневик, кислотник, а ещё офицер Семён Стоеросов. Конечно, ещё есть и ментальная клетка с разумами других ханьцев. Но те ребята не легионеры, а так, запчасти.
— Слушай, русский, — огневик сразу принимается качать права. — Я — Брю Пинь, маг великого рода Пинь. Несмотря на твою подлую атаку на лагерь под покровом ночи, ты всё же поступил благородно, что не убил меня. Хотя при чём здесь благородство? — напыщенно задаётся он вопросом и сам же отвечает. — Ни при чём. Тебе ведь известно, что за моё возвращение заплатят большой выкуп. Ваша гнусная нация никогда не упустит выгоду. Ты уже связался с моим родом?
— Связаться? — искренне удивляюсь я. — А зачем?
— Не строй из себя идиота, — злится Брю Пинь. — Ради выкупа, конечно. Зачем ещё оставлять меня в живых? Пускай и в таком экстравагантном виде, — он недовольно оглядывает свой ментальный облик. — Когда ты вернёшь мой разум в род Пинь и моему господину Жопинь?
— Никогда, — усмехаюсь. — Я забрал ваши сознания не ради выкупа, а ради ваших сил.
— Что⁈ — вскрикивает Брю Пинь, и в его узких глазах полыхает пламя. — Что ты несёшь⁈
— Успокойся, — хмуро бросаю, но он не прекращает орать.
Его гневный бас разносится по всему моему сознанию.
— Русская свинья! Да кем ты себя возомнил! Ты набиваешь себе цену, так⁈ — он покрывается огненным доспехом и швыряется огненными техниками во все стороны. — Быстро верни меня к своим!
Мда, и это командир группировки Жопинь? Как глупо же он себя ведёт. Толку метаться огнём в ментальном пространстве.? Блин, ты же всего лишь пленник-сознание в моей голове. Это не огонь, а просто образы.
Я щёлкаю пальцами, и огневик резко уменьшается до размера карлика. Зычный голос превращается в комариный писк. Провернуть такое с подвластным ментальным образом раз плюнуть. Кислотник и друид в ужасе переглядываются.
— Что? — пищит мужественный командир Брю Пинь высотой с моё колено. — Что такое?
— Обычно я не применяю к пленникам унижающие образные формы, — вздыхаю. — Но ты обозвал меня свиньёй, а это уже перебор. Поэтому до конца службы ты побудешь карликом.
— Службы? — осторожно спрашивает кислотник. — О чём ты?
— Да, со службой я поторопился, — вспоминаю о своих правилах приема в легионеры. — Вы же ещё не выбрали свой путь, — снова щёлкаю пальцами. Достаточно наигранно, согласен, но ханьцы любят театральные жесты.
Справа появляется ментальная клетка, набитая пленниками «на запчасти». Слева — окно в мираж с пляжем и морем. Там как раз Егор-кровник загорает на шезлонге.
— Либо вы бессрочно служите мне как легионеры, либо пойдёте на корм моему роду, — произношу буднично. — Далеко не каждому я давал такой широкий выбор, — кивок на клетку с ханьцами. — Им вот не давал. Но ваши Дары мне пригодятся.
Кислотник и друид переглядываются. Карлик Брю Пинь тоже бы рад с кем-нибудь переглянуться, да рост подводит. Семён Стоеросов же решительно подходит к миражу.
— Я уже сделал свой выбор, — заявляет офицер. — Для меня служба — дело привычное. Шеф, я с тобой.
— Хорошо. — Взмахом руки отправляю его в мираж. Там уже молниевик всё объяснит рекруту.
— Мы хотим жить, — кислотник с друидом чуть ли не за ручку шагают следом за Стоеросовым. Вдвоём, видно, не так страшно.
— Живите, — телепортирую желающих в
