Нобунага рано стал дайме, но хватка у него, мол, поистине княжеская. — Видел, что Кобиджи нарушил правила и покушался на жизнь русской графини. Гость Сасаки поступил как должно мужу — заступился за супругу. Кобиджи умер как пес, потому что в последние минуты и жил как пес.
Мои перепончатые пальцы! Лучше бы и я не сказал. Черт, а мне нравится этот лысый парень.
Слова Нобунага произвели эффект лавинообразного камня. Зал закипел бурной светской жизнью, и гости загомонили между собой с новой энергией. О «танце дубин» тут же забыли. Слуги быстро убрали следы на паркете, и пары снова закружились в вальсе. Скрипки запели, рояль заиграл, и пространство наполнилось звуками музыки и смеха
— Молодец Светка, — улыбаюсь я блондинке, пока мы с ней и Саей возвращаемся к Лене с Камилой. — Увернулась от физика.
— Знаешь, я бы от второго удара ушла, — задумчиво роняет Света. — И ты это прекрасно знал, но всё равно вмешался, Даня.
— Ага, — не спорю я, между тем внимательно посмотрев на блондинку. — Есть предположения почему?
— Да без «б», — криво усмехается она, слегка наклонив голову и поправив выбившуюся прядь волос. — Второй замах физика все видели, и ты как глава рода не мог позволить, чтобы люди видели, как кто-то смеет безнаказанно покушаться на твоё.
Сая посмотрела на меня, округлив глаза. На мгновение её лицо словно замерло, обрамленное гладкими, темными прядями волос. Я же перевожу взгляд на Камилу с Леной.
— Что это со Светкой? — удивляюсь. — С каких пор она не только дерется, но и логически рассуждает?
— Мой мужжж, — тут же зашипела блондинка, а остальные жены сдержанно захихикали. — Я вообще-то не тупая. На тупой бы ты не женился.
— Что правда, то правда, — смеюсь, заглядывая в её глаза. — Мои жены не только самые красивые, но и самые мудрые женщины на свете, — специально рассыпаюсь в комплиментах. Это срабатывает: Светка сразу сменяет гнев на милость, заулыбавшись от уха до уха, её щеки слегка порозовели. Камила и Лена, стоящие рядом, тоже не остаются равнодушными — гордо выпячивают груди. Хм, а рогогорское молоко не только мне на пользу пошло.
Тут-то меня и находит Кацу Кимадзаро.
— Господин Данила, Нобунага-сама просит нас с тобой на личный разговор.
— Очень вовремя, — усмехаюсь. На самом деле, если бы Нобунага мной не заинтересовался бы, я и сам вывел бы его на беседу. С Сасаки надо кончать. Сегодня у меня еще была слабая надежда с ними договориться, но они своей выходкой сами подписали себе смертный приговор.
Проходим через широкий коридор, украшенный старинными картинами и позолоченными рамами, и попадаем в просторный кабинет. В углу для отдыха, в большом кожаном кресле, уже устроился сам лысый Ода.
— Присаживайтесь, господа, — указывает он на пустые кресла. — Господин Данила, я приношу извинение за то, что ваше знакомство с японскими танцами омрачилось злостным нарушением. Обещаю, что род Кобиджи понесет суровое наказание за своего отпрыска.
— Думаю, с них достаточно потери сына, — замечаю спокойно. Чем-чем, но излишней мстительностью я не страдаю. Да и вообще плевать мне на этих Кобиджи.
— Если вы так желаете, — не спорит Нобунага. Лицо лысика будто высечено из камня и не выражает никаких эмоций. С таким фейсом только в покер играть. — Ваше великодушие поразительно.
— О нет, Нобунага-сама, вам показалось. Я отнюдь не великодушен, — отказываюсь от похвалы. — На самом деле, я желаю поквитаться с Сасаки, ведь это они натравили на мою жену того физика.
— Сасаки? — безэмоциональным тоном спрашивает лысик. — И как же вы хотите с ними поквитаться?
— Например, рассказать вам о причинах неурожая на ваших землях годовой давности, — вворачиваю я необычный твист.
Тут-то «каменный» Нобунага и приподнимает левую бровь.
— Этот неурожай разорил десятки крупных фермерских хозяйств, — замечает лысый дайме. — Тысячи людей обеднели, многие другие голодали из-за роста цен… Мне бы не хотелось о нем говорить в праздничный день.
— Даже если причиной неурожая была диверсия Сасаки? — удивляюсь. — Это ведь они потом заработали на перепродаже импортных продуктов в ваших населенных пунктах. — Я делаю паузу. — Вы все еще не хотите об этом говорить?
Глаза лысика вспыхивают мимолетным огнем.
— Уже хочу. Пожалуйста, продолжайте, — коротко роняет дайме.
— Сасаки использовали аномальные бактерии, чтобы вызвать бактериальный ожог овощных культур и риса. Проверить это легко. Биоконтейнеры с бактериями до сих пор хранятся на складах Сасаки в Хрипистых холмах. Можете достать их и сравнить воздействие бактерий с последствиями того неурожая. Тогда вы убедитесь, что Сасаки сначала вызвали голод на ваших землях, а потом продавали вам втридорога протухшие ханьские помидоры, — я внимательно смотрю в лицо дайме. — Сасаки вас поимели, Нобунага-сама, уж простите за честность.
— За честность не извиняются, господин Данила, — тяжело произносит дайме, хотя настроение у него явно испортилось.
Говорил же, что мне нравится этот лысик. Он любит правду-матку, что редкость.
— Откуда у вас эта информация? — спрашивает Ода.
— Я прочитал мысли шиноби Сасаки, — усмехаюсь. — Хотите продам их память?
Кацу тут же поднимает на меня недоуменный и слегка обиженный взгляд. Что правда, то правда: Кимадзаро я не предлагал такой товар. Ждал покупателя побогаче.
— За какую цену? — интересуется Нобунага.
— Думаю, я согласен на замок на японском побережье Тихого океана, — задумчиво произношу.
Кацу закашлялся, ошеломленный моими аппетитами, а вот Нобунага отнесся к моему предложению серьезно. Всё же родовые тайны сильного рода стоят больших денег.
— Ваше предложение меня заинтересовало, — кивает лысик. — Обсудим его позже. Предварительно я согласен, но сами понимаете — неожиданно возникли дела.
— Понимаю, — усмехаюсь, ведь это я и «насоздавал» дайме этих самых дел.
Нобунага быстро завершает разговор, и мы с Кацу возвращаемся в зал. Всё вокруг бурлит светской жизнь. Прежде чем вернуться к женам, я спешу подойти к Сасаки, пока старика не утащили в местные застенки. А поспешить стоит — вон уже в дверях появилась стража дайме.
— Прощай, Такаши, — бросаю старику, похлопав его по плечу. — Сам виноват. Надо было думать, прежде чем херней страдать.
* * *
Сказать, что Такаши разозлился, это ничего не сказать. Глава рода как раз общался с влиятельными сановниками из Токио,
