с вами?
«Чем больше рассказываю, тем больше у них будет вопросов», — понимает Саблин.
— Радист сказал, что они скорее всего не рядом, он иногда фиксировал источники передачи и решил, что там, в зарослях, у них просто ретрансляторы. А сам сигнал приходит слабый, трудноразличимый, отражённый… И откуда он приходит, радист понять не мог, — отвечает Саблин, уже думая о том, что дальше ему будет ещё труднее рассказывать о рейде и не рассказать при том про удивительных женщин. И, казалось бы, ему нужно закончить этот разговор, сказать: ну всё, я устал с дороги, потом как-нибудь ещё вам что-нибудь расскажу; но он не знал, что ему делать дальше. Как добыть шину. И поэтому он не уходил, а терпеливо продолжал отвечать на странные вопросы медиков, решив при этом выполнить пожелание синекожей о сохранении в тайне их общения.
— Ну хорошо, — говорит Розалия таким тоном, как будто ведёт допрос. — Вам так и не удалось увидеть заказчика? И вы про него ничего не знаете?
— Со мной разговаривала женщина.
— Женщина… говорила с вами по СПВ? Значит, у неё тоже было новейшее оборудование, как и на ваших бронекостюмах? И она была где-то рядом? — продолжает Розалия.
— Ну да… Вообще-то, радиоблок СПВ везде можно купить, — объясняет ей Саблин. — А со мной она разговаривала по СПВ… наверное, тоже через ретранслятор. Не знаю… Рядом её не было. Я поглядывал в заросли через тепловизор.
Тут Аким был не очень убедителен, не умел он уверенно врать, и стал думать, что Пивоваровы видят его неуверенность. И чтобы как-то скрыть эту неуверенность, он продолжал:
— Я вылез на пирс и пошёл за этим ботом, но он проворный, а там заросли стеной, в броне за ним не угнаться… Но я нашёл какую-то бетонную стену…
— А где всё это было? — интересуется генетик.
— Там… Как раз на тех координатах, что вы мне дали.
— Слушайте, Аким, — теперь спрашивала Розалия, — а женщина, которая вела с вами переговоры, она наша? Или, может быть, китаянка? Вы ничего у неё в голосе не услышали необычного? Какая она, по-вашему?
— Нет, точно не китаянка, — прапорщик вспоминает гладкую смуглую кожу с пятнами на бёдрах и плечах. Красивое лицо Любы. — Ну, и не старая.
— Акцент, выговор?
Опять прапорщик думает о том, что до сих пор эта семейка задавала ему вопросы, которые в принципе не должны их волновать. Какая там у кого связь? Какой акцент у говорившей с ним женщины? Какой бот таскал ящики?
«Не о том, не о том они спрашивают! Зачем им это всё? Они ведь просто друзья Савченко, за которого очень переживают, — странное дело, но как только он подумал об этом, рассказывать этой семейке про своё путешествие на Талую ему вообще расхотелось. — Кто же они такие?»
Но отвечать-то было нужно, и он вспоминает:
— Да я что-то не заметил никакого акцента. Речь у неё… — Аким задумывается… — разговор у неё хороший.
— Хороший? Это как? — уточняет Пивоварова.
— Ну, такой… — прапорщик не знает, как правильно описать речь Любы. — Такой, как у вас, как у городских, у образованных.
— А-а… — понимает Пивоварова.
А муж её встаёт:
— Аким, может, ещё кофе?
— Нет. Не надо… Я ещё этот не выпил, — отказывается Саблин, заглядывая в свою чашку.
⠀⠀
Глава 17
Пивоваров наливает себе ещё кофе и снова садится напротив Саблина, а Розалия спрашивает:
— Вы сказали, что они взяли Олега с какими-то оговорками?
— Не хотели его сначала брать, дескать, мы не обязаны, не обещали, какой-то там ресурс важный не хотели тратить на Олега, пришлось уговаривать, обещать им всякое, — вспоминает Саблин.
— То есть, чтобы восстановить Савченко, нужен какой-то важный ресурс. А что за важный ресурс, они не сказали? — почему-то интересуется Пивоваров. Наверное, это опять профессиональный интерес.
— Нет, просто сказали: ценный ресурс на Олега нужно потратить, чтобы его восстановить. Но я… в общем, поторговался я с ними и договорился, что добуду им шину, — и чтобы предвосхитить их вопросы, он объясняет: — Это такой ценный материал, вроде как живой металл.
— Мы слышали про этот материал, — говорит Розалия. — Олег рассказывал. Он говорил, что его очень сложно добыть.
— Вот в том-то и дело, — продолжает Саблин мрачно, — а баба та мне сказала, что если я не найду им эту шину, они Олега обратно на клетки разберут.
И тут Артём и Розалия как бы зависают, первые несколько секунд ничего не говорят, только смотрят на прапорщика, как будто ждут каких-то дополнений или разъяснений. Розалия потом бросила короткий взгляд на мужа: ты это слышал? Но тот на жену не глядит, просто сидит и молчит. И женщина после этого не сдержалась и выразилась:
— Боже, какие же ублюдки.
«Нет, всё-таки за Савченко они переживают», — отмечает для себя прапорщик.
И уже после неё генетик и интересуется:
— А вы, Аким, не знаете, где взять эту шину?
И вот в эту секунду Саблин чувствует, что устал… Устал после рейда, устал от этого разговора, и вообще от этого дела, которое ему мозг разламывает; он думает, что так хорошо было бы пойти домой, поесть как следует, завалиться под кондиционер и с удовольствием уснуть. А проснувшись, сесть и поужинать… Или даже лучше позавтракать… Но ему опять нужно выкручиваться. Рассказать им про то, что синекожая направила его к Панову? Но тот просил никому про него не говорить, вообще никому… И тогда Аким произносит:
— Добыть её можно только у пришлых.
— О! — Розалия некрасиво морщится. — А купить её можно?
Саблин же в ответ лишь качает головой:
— Не знаю… Вряд ли, — и пока женщина совсем не скисла, он продолжает: — Вообще-то… есть у меня один знакомый… он в этом деле понимает.
— Значит, вероятность добыть этот материал есть? — уточняет Артём.
— Есть… — отвечает прапорщик. — Вот только тот знакомый… — Саблин чешет висок. — Он ещё тот… деятель. Он пообещал помочь, но перед этим попросил убрать одного бандита.
И тут Розалия оживилась:
— Ну, это же вам по плечу, он какой-то бандит, а вы казак.
«Легко у неё всё. Бестолковая она какая-то».
И даже муж её это понимает, и он говорит ей:
— Роза, если бы того бандита можно было легко убрать, то, наверное, Акима просить о том не стали бы.
Тогда она спрашивает:
— Аким, а что это за человек, которого нужно убрать?
Саблин пока не решил, будет ли он им говорить про Чиёншоха по кличке Глаз, и потому сказал лишь:
— Он промышляет где-то на Камне, на
