уровне «минус два», в секторе кабинета Крейса, возникнет слепая зона. Но в нашем распоряжении будет всего двенадцать минут.
Пит лихорадочно прикинул хронометраж. Двенадцать минут. Найти цель. Провести диалог. Склонить к сотрудничеству или устранить. И, наконец, покинуть сектор. Слишком мало. Почти невозможно.
— Принято, — наконец произнес он, обрывая затянувшееся молчание. — Работаем в предлагаемых обстоятельствах.
Дариан шумно выдохнул, чувствуя, как часть непомерного груза ответственности перешла на плечи Мелларка.
Джоанна шагнула вперед, смерив Дариана долгим, изучающим взглядом с ног до головы.
— Три года в самом логове... и они так ничего и не заподозрили?
— Если бы заподозрили — я бы сейчас здесь не стоял, — отозвался Дариан. Он попытался изобразить подобие усмешки, но губы лишь болезненно дернулись. — Я... я умею быть осторожным. Просто выполняю свою работу и стараюсь не отбрасывать тени.
— И каково тебе? — спросила она. В ее голосе на сей раз не было привычного сарказма — лишь сухое, искреннее любопытство. — Днем созидать их мир, а ночью — методично его разрушать?
Дариан замолчал, глядя на нее в упор. Затем едва слышно произнес:
— Это невыносимо. Но я держусь лишь потому, что знаю: однажды этому придет конец. И сегодня... возможно, сегодня мы положили начало этому финалу.
Китнисс оставалась в стороне, храня молчание. Лук привычно покоился за плечом, но Пит заметил, как смягчился ее взгляд, когда она смотрела на Дариана. Она слишком хорошо знала цену этой маски — каково это, быть безупречной картинкой для камер, пряча настоящего себя глубоко внутри.
— Точка эвакуации, — голос Пита вернул всех к реальности. — Ты помнишь координаты?
— Юго-восточный сектор. В пяти кварталах отсюда, переулок сразу за зданием старой аптеки. Время — три пятьдесят утра.
— Ты придешь?
— Я сделаю всё возможное.
— Этого мало. Ты должен там быть, — отрезал Пит. Его тон был жестким, но в нем не было злобы — лишь голая правда. — Если мы пробьемся к выходу, а тебя не окажется на месте, возвращаться за тобой никто не станет. Ты меня услышал?
Дариан тяжело кивнул:
— Услышал.
Пит развернулся к своим, готовый отдать приказ к выступлению, когда голос Дариана заставил его помедлить.
— Еще кое-что, — окликнул он.
Пит обернулся. Дариан смотрел на него с мольбой — не как связной на командира, а как человек на человека. В этом взгляде сквозило что-то глубоко личное.
— Там, в архиве трансляций... — он запнулся, подбирая слова. — Там хранятся записи допросов. Не только те, что связаны с Играми. Не те парадные кадры, что крутят по ТВ.
— О каких записях речь?
— О тех, что никогда не увидят свет, — Дариан натужно сглотнул. — Свидетельства того, что они творят с «неблагонадежными». Пытки. Вынужденные признания. Казни. Система методично фиксирует каждое убийство. Все это спрятано там.
Китнисс едва заметно вздрогнула — Пит уловил это мимолетное движение.
— Почему ты говоришь об этом именно сейчас? — спросил он, глядя аналитику в глаза.
Дариан тяжело вздохнул, и в этом вздохе была вся его боль:
— Потому что там моя сестра. Видео ее допроса. Я наткнулся на него случайно, когда собирал данные для вашей группы. Ее арестовали три года назад. Допросы... а через неделю — приговор в исполнение. — Его голос предательски дрогнул. — Если представится случай... уничтожьте это. Умоляю. Я не хочу, чтобы память о ней хранилась в их архивах в таком виде.
В коридоре воцарилось тяжелое молчание.
Пит не стал давать пустых клятв. На войне обещания — это лишний балласт, способный потянуть на дно всю группу. Он лишь коротко, по-мужски кивнул. Дариан шумно выдохнул: этого жеста ему было достаточно.
— Идемте, — он решительно развернулся к дверям. — Я выведу вас к служебному входу.
Тяжелая дверь, надежно изолированная слоями металла и звукопоглощающего материала, преграждала им путь. Дариан приложил карту к считывателю; вспыхнул изумрудный огонек, и замок отозвался коротким, послушным щелчком.
За порогом открылся широкий, залитый светом коридор — разительный контраст с мрачными туннелями, которые остались позади. Здесь линолеум скрывал холод бетона, стены были выкрашены в нейтральный светло-серый цвет, а с потолка лился безжалостно яркий свет люминесцентных ламп. На дверях виднелись строгие таблички, а в углах затаились камеры — сейчас они замерли, лишенные жизни.
— Слепая зона, — прошептал Дариан. — Глаза системы здесь закрыты. У вас ровно девяносто секунд, чтобы добраться до лестничного пролета.
Пит коротко кивнул и обернулся к команде: — Выдвигаемся. Темп максимальный, без лишнего шума.
Они вошли в коридор. Дариан так и остался стоять в дверном проеме.
— Удачи вам, — едва слышно произнес он.
Пит посмотрел на него через плечо:
— Пять тридцать. Не опаздывай.
— Я приду, — Дариан кивнул, и на его лице снова затрепетала слабая, неумелая попытка улыбнуться. — Я... я обязательно буду.
— Знаю.
Тяжелая плита двери начала медленно возвращаться в раму. Последним, что запечатлел Пит, было лицо Дариана — восковое от напряжения. Лицо человека, который только что собственноручно впустил врага в святая святых системы, которой служил три года. Человека, который окончательно сжег за собой мосты.
Дверь сомкнулась с едва слышным шелестом замка.
Они остались одни. В пустом коридоре, в недрах исполинского здания — в самом сердце системы тотального надзора Капитолия.
Лин мельком взглянула на таймер: — Семьдесят секунд до того, как слепая зона исчезнет. Лестница в конце пролета.
Пит в последний раз проверил оружие. Полный магазин, плотно пригнанный глушитель. Всё в идеальном порядке. — Выдвигаемся.
Они двинулись по коридору стремительно, но избегая бега. Подошвы ботинок лишь едва слышно касались линолеума, а объективы камер над головами оставались неподвижны. Дариан не подвел.
«Три года, — размышлял Пит на ходу. — Три года он провел здесь. Вглядывался в экраны, помечал цели, отправлял отчеты наверх. И всё это время осознавал, что подписывает смертные приговоры».
Среди тех имен было и имя его сестры. Он сам, не ведая того, обрек ее на смерть. А теперь он жаждал лишь одного: чтобы они испепелили эти записи. Стерли позорные свидетельства, превратили в прах само прошлое. «Мы это сделаем», — пообещал себе Пит.
Впереди показался лестничный марш. Служебный, узкий, он уходил глубоко вниз — к уровням «минус один», «минус два» и «минус три». К их истинным целям. Пит замер у края пролета и обернулся к отряду. Во взгляде каждого читалась железная
