Когда запалили костер на улице Белой Кареты, владелец гибнущих книжек давай ругать последними словами незваных гостей – так те его самого швырнули в огонь. Он оттуда выскочил в горящей одежке, а шаклемонговцы стоят вокруг кольцом, орут, гогочут и снова толкают. Потом его жена прибежала, стала причитать и в ногах у них валяться – мол, пощадите ради Кадаха и Тавше. Ей хоть и не сразу, но все-таки разрешили забрать обгорельца домой. Кабы не она, ухайдакали бы насмерть. Незапятнанный сказал им вослед, что это начало его похода за угодные богам нравы, и справедливая кара никого не минует.
Господин слушал Шныря с такой миной, точно сейчас промолвит: «Думаете, я удивлен? Да ничуть…» А рыжий будто заледенел, только злые темные глаза разгорелись угольями – можно подумать, в каждом сидит по крохотной саламандре, хотя на самом деле она у него одна и прячется за пазухой.
Похвалив Шныря за наблюдательность и усердие, Тейзург завел речь про экспедицию в Олосохар вместе с Зинтой и Дирвеном, про свою жизнь в далеком мире, где он был непохожим на человека экзотическим существом и ходил сплошь усыпанный драгоценными каменьями, про вылазку в оккупированную нежитью Мезру, про нелюдскую страну Китон с посеребренными фонтанами и грибными клумбами вместо цветников. Рассказчик он знатный, даже Крысиный Вор заслушался и мало-помалу стал похож на обыкновенного человека, а не на демона Хиалы, которому самое милое дело кого-нибудь порешить.
Нынче под вечер – они всегда знали, который час, потому что своровали в пользу освободительного движения бартогский будильник в виде окуня с циферблатом в зубах и карманные часы-луковку с облезлой позолотой – Тейзург засобирался в гости. Мол-де некий скромный негоциант с романтической душой давно уже добивался его внимания, и так, и этак искал подходы, сам по себе он человек непримечательный, зато у него дома есть ванна.
– Увы, все в этом мире имеет свою цену, и меня тоже можно купить, – произнес господин с грустной снисходительной усмешкой. – На одну ночь. Не подумай плохого, Хантре, всего на одну ночь. Королевский обмен: несколько часов неземного блаженства в постели за два-три часа неземного блаженства в горячей ванне с ароматической солью, изысканным китонским мылом и восхитительным инсектицидным отваром. Предложение, от которого невозможно отказаться, ибо мерзкие сородичи Лормы, алчущие моей крови, уже который день не выпускают меня из лабиринта пыток.
Гнупи насторожился: что это еще за сородичи Лормы, которые увязались за ними – а он, выходит, проглядел? Из народца поблизости ошивается только всякая подземная мелочь и уж точно ни одного вурвана… В течение некоторого времени Шнырь недоуменно прислушивался и принюхивался, стараясь уловить малейшие признаки чужого присутствия, пока рыжий не пояснил:
– Твой господин хочет сказать, что его вши заели.
– А, вот оно что! – обрадовался Шнырь.
– Я подцепил эту гадость в толпе на площади Последнего Слова. Хантре, когда живешь во дворце, есть определенный шик и вызов в том, чтобы называть вещи своими именами, но если твой дом – городская клоака, эффект будет уже не тот. Не забывай о том, что все должно быть уместным… И позволь мне считать, что это была вспышка ревности.
– Вали к своей ванне и к ее несчастному обладателю, – огрызнулся Крысиный Вор. – Что с тебя взять, если ты чокнутый.
– Хм, семантический анализ твоих реплик подталкивает к весьма интересным выводам…
Господин отправился наверх без провожатого: из их нынешнего схрона можно было выбраться не только потайными тропками волшебного народца, но и по доступным для смертных коридорам и лестницам. С той ночи, как они заполучили в компанию рыжего, они дважды поменяли убежище, кочуя по катакомбам в направлении южной окраины Аленды.
После того как Тейзург ушел, гнупи чуток выждал и пробормотал озабоченно, будто бы разговаривал сам с собой:
– Надобно и мне отлучиться, до лечебницы сбегать, господское поручение выполнить: попросить Зинту, чтобы всенепременно заглянула на улицу Белой Кареты, потому как есть там для нее пациент с ожогами.
Господин втайне подговорил его так сказать: мол-де рыжий мерзавец падок до всяческих добрых дел, и это будет еще одна шелковая ниточка в нашей ловчей паутине.
Шнырь приметил одобрительное выражение на бледной ворюгиной физиономии: вот и славно, Тейзург будет доволен!
Возле храма Тавше ему пришлось подождать в кустах на задворках. А как лекарка вернулась, и он рассказал ей про обгорельца, та выспросила подробности и сразу отправилась на улицу Белой Кареты, даже не передохнувши. Только выпила по-быстрому кружку крепко заваренного чаю с медом и сливочным маслом, которую подала ей выскочившая навстречу Хенгеда.
На обратном пути гнупи стянул куриный рулет и бутылку сидра. Полосатый трактирный кот выгнул на него спину, зашипел, сердито шевеля хвостом, но он успел сунуть добычу в свой лоскутной ранец и припустил во всю прыть. Народцу, который обитает бок о бок с людьми, Условие не позволяет причинять вред домашним животным, не то бы он показал этому раскормленному наглецу, где крухутаки зимуют.
Когда Шнырь вернулся в убежище, ворюги след простыл. И ведь давно уже умотал, часа два миновало… Неужто сбежал?
Оставив рулет и бутылку, гнупи бросился в погоню. Ежели крысокрад опять начнет играть с ними в прятки – и господин осерчает, и самому обидно: сколько старались, чтоб его изловить, а все понапрасну… Ну уж нет, от Шныря не уйдешь!
След вывел на поверхность около разгромленного шаклемонговцами циркового балагана. Не удивительно, что Крысиный Вор нашел дорогу: хоть он и лишился магии, чутье видящего осталось при нем. Спугнув грустную мартышку в замызганном кукольном платьишке, гнупи вылез из-под фундамента покосившейся беседки и побежал за рыжим.
Аленду окутали зеленовато-сиреневые сумерки – тот самый час, когда городской народец выбирается во дворы и на улицы. Шнырь мчался прямиком по следу и настиг ворюгу у моста Задумчивых Цапель, на котором, кто бы сомневался, ни одной цапли не осталось – посшибали с каменных тумб да скинули в канал.
– Эй, рыжий, так нечестно! Чего ты ушел без спросу?
– У меня дела.
Физиономию он измазал сажей, а огненно-рыжую шевелюру спрятал под линялой косынкой с вышитым черепом – из театрального реквизита. В старом ярмарочном театре такие косынки повязывали актеры, игравшие разбойников с большой дороги, чтобы зрителям сразу было понятно, кто есть кто. Ишь ты, даже не скрывает свою злодейскую натуру!
– Какие у тебя могут быть дела? – сварливо осведомился Шнырь, поспевая за ним. – Куда навострился-то?
– Убивать, – взглянув сверху вниз, бросил Хантре.
– Эге, хорошее дело… Ни-ни, погоди!.. Постой, говорю!.. Кого это ты убивать собираешься?!
Крысиный Вор не ответил и зашагал еще быстрее, хотя слегка прихрамывал, а у маленького гнупи душа ухнула в пятки: никак он, тать беззаконный, господина Тейзурга задумал извести? Грозил ведь ему ножом ни за что, ни про что…
Положим, на худой конец Шнырь и без господина проживет, тем более что злыдней-экзорцистов в городе больше нет, а от амулетчиков всегда можно убежать, если ты не последний разиня – но с господином куда интересней! Тут тебе и приключения, и разнообразные пакости… А кто сварит сиротинушке зелье, защищающее глаза от дневного света, кто будет угощать Шныря жертвенной кровушкой в награду за верную службу? Нет уж, остаться без господина он категорически не согласен!
– Рыжий, ты чего? – заканючил гнупи. – А пойдем-ка лучше домой, я там, слышь, вкусной жрачки принес! Не губи господина Тейзурга, ежели смилуешься, я тебе за это еще больше разной еды натаскаю… Не убивай его, а?
– Не ной, – оборвал Крысиный Вор. – Сдался мне твой чокнутый господин. Хотя его изысканную рожу я рано или поздно разобью в хлам. Нарвется.
– А кого ж ты тогда порешить хочешь?
– Шаклемонга. И тех, кто вместе с ним, кто подвернется.
– Хе-хе, вот это славное дело! Так бы сразу и сказал! Я знаю, где Шаклемонг – в той стороне, откуда тянет горелым, чуешь? Небось опять насобирали книжек да костер до небес запалили, они это дело любят. Идем, я тебя коротким путем доведу!
И Шнырь деловито потрусил впереди, радуясь, что отвел беду от своего доброго господина, а рыжий поспешил за ним.
В этот раз шаклемонговцы жгли костер на перекрестке между Пыльным кварталом и карандашной мануфактурой. Квартал был небогатый, но вовсе не пыльный, просто он так назывался. Дома сдвинуты впритык, и не разберешь, где расплылась по штукатурке грязь, а где блеклый обережный узор. То-то здешние крыши облюбовали крухутаки. Сейчас им раздолье – гонять их больше некому, и они повадились ночевать на чердаках, лазая туда через дыры в прохудившихся кровлях.
Пока пробирались с Крысиным Вором по темным проходным дворам, загроможденным сараями, Шнырь насчитал трех пернатых тварей, глядевших на представление с высоты.
